Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

чего на самом деле было невозможно добиться, второй было нечего терять в отношении Сербии, и она могла позволить себе быть великодушной к Болгарии. Шебеко поддержал Болгарию, претендовавшую на Кочани и Струмицы, но признал право Сербии на Штип. Князь Фюрстенберг пошел еще дальше – он предложил реку Вардар в качестве новой границы, оставив правый берег за Сербией, а левый, вместе с долиной реки Брегалница, передав Болгарии.

С самого начала, как заметил Шебеко, стало ясно, что вопрос Кавалы окажется «камнем преткновения» конференции. Равным образом и болгары, и греки были в этом бескомпромиссны. Их отношение стало даже более неуступчивым еще и потому, что представители великих держав в Бухаресте придерживались разных мнений о том, какое будущее должно быть у этого города. Австро-Венгрия и Россия, две великие державы, имевшие различные позиции по многим вопросам, объединились в поддержке Болгарии в отношении Кавалы. Они настаивали на том, что Кавала была необходима Болгарии, после того как она вынужденно передала Серес Греции, единственный выход к морю в западной части страны.

Венизелос, который был уверен в поддержке Германии и Франции, однако, и слышать не хотел, что у Болгарии могут быть свои экономические потребности. Он был уверен, что разделенные великие державы не смогут договориться о совместных действиях против Греции в ходе конференции или в будущем. Однако он был готов заверить каждого участника, что если Греции так и не передадут Кавалу и великие державы примут иное решение, то тогда ему придется последовать ему.

Это было явно пустое обещание, но румыны использовали его, чтобы предотвратить возможный провал мирной конференции. В последний день июля Т. Ионеску предложил представителям великих держав в Бухаресте получить официальное разрешение от своих правительств и заявить председателю конференции, что, «какое бы решение ни было принято на конференции в отношении Кавалы, великие державы оставляют за собой право пересмотреть свое решение». Такого рода заявления, писал Шебеко Сазонову, были необходимы, чтобы убедить болгарских делегатов принять временную уступку Кавалы Греции, оставляя окончательное решение вопроса великим державам.

Как и следовало ожидать, поступившие из столиц великих держав ответы были различны. Князь Фюрстенберг был единственным делегатом, которого уполномочили без всяких оговорок представить подобное заявление, что он и сделал 4 августа. Русский посланник последовал его примеру два дня спустя; он еще не получил необходимых инструкций, но, так как самое решающее заседание конференции должно было состояться в этот день, он принял ответственность на себя, и его действия были впоследствии одобрены.

Тем временем Майореску через беседы с делегатами пытался донести до союзников свою просьбу снизить тон требований. 4 августа он встретился в частном порядке с сербскими, греческими и черногорскими делегатами и уговаривал их уступить Болгарии Кавалу, Радомицу и Струмицу. Они ответили отказом, и на следующий день он посоветовал болгарам оставить свои притязания. Еще раз он уверил их, что Румыния не будет выступать против пересмотра договора великими державами. Но одновременно он еще раз предупредил болгар, что им не следует затягивать работу конференции, теша себя пустыми надеждами и ожиданиями, такими как сепаратный мир с Румынией, потому что его правительство будет до конца придерживаться общей позиции с союзниками.

В последнюю минуту сербы пошли на финальную уступку. Они согласились незначительно изменить южный участок границы, уступив Струмицу Болгарии. На пленарном заседании 6 августа болгары отказались от всех других спорных городов. На этом работа конференции была завершена.

На пленарном заседании 8 августа Майореску зачитал российскую и австро-венгерскую декларации. В первой говорилось о праве пересмотра решения по вопросу о Кавале, а во второй – о праве пересмотра всего договора. Тончев немедленно заявил, что две декларации побуждают Болгарию принять мирные условия.

Бухарестский мирный договор был подписан двумя днями позже, 10 августа 1913 г. С одной стороны его подписала Болгария, с другой – Румыния, Сербия, Греция и Черногория. Обмен ратификационными грамотами произошел 25 августа.

Бухарестский договор не подвергся дальнейшему пересмотру; он стал окончательным мирным урегулированием Межсоюзнической войны. Единодушного согласия держав, которое, как правильно заметил Венизелос, было необходимо для его пересмотра, не существовало, и оно даже не намечалось.

Россия не требовала, да и не могла требовать пересмотра всего договора из опасения потерять Сербию. Но даже в вопросе о Кавале вполне можно сомневаться в искренности Сазонова. Еще до подписания договора он сообщил Бобчеву, что Россия не сможет действовать в одиночестве. Сазонов пожаловался, что союзник России Франция настаивает на принципе абсолютного невмешательства великих держав и что она рассматривает Бухарестское соглашение как окончательное.

Это могло походить на правду теперь, когда договор был заключен. Однако факт остается фактом, что Сазонов в действительности не предпринял серьезной попытки заручиться поддержкой Парижа или Лондона. 8 августа 1913 г. Пишон, французский министр иностранных дел, рассказал Д. Станчову, болгарскому посланнику в Париже, что Петербург не отправил ни одного официального запроса Франции с целью отстоять Кавалу для Болгарии. Этот факт подтвердил не кто иной, как российский посол в Париже. В ответ на реплику Сазонова 14 августа 1913 г. Извольский писал: «Не совсем ясно для меня, почему, если Вы придаете такое большое значение этому вопросу, Вы не предупредили меня, что мне нужно серьезно отнестись к разговору с Пишоном. До 5 августа в Ваших телеграммах Кавала упоминалась всего лишь один раз, и Ваши аргументы в пользу передачи ее Болгарии были мне неизвестны. Более того, в Вашей телеграмме Гартвигу от 3/16 июля Вы допустили возможность передачи Кавалы Греции».

Австро-Венгрия была, несомненно, более серьезной и искренней в своих заявлениях. Тарновский поддерживал постоянную связь с правительством в Софии при рассмотрении вопроса о возможности пересмотра договора. Вена поднимала его в Петербурге по многочисленным поводам, но к середине августа Россия полностью потеряла интерес в отношении вопроса Кавалы. Также не вспоминали уже больше и проблему пересмотра Бухарестского договора.

VII

На пленарном заседании 6 августа в Бухаресте представители пяти Балканских государств согласились включить в мирный договор декларацию, призывающую турецкое правительство провести эвакуацию всех территорий, расположенных к западу от линии Энос – Медиа, которые турки оккупировали в нарушение условий Лондонского договора. Такое проявление солидарности с их стороны могло бы послужить предупреждением Турции. В последнюю минуту декларация была полностью исключена из текста договора, поскольку греки изменили свое мнение и отказались поддержать ее. В отсутствие такого заявления проблема нарушения Турцией Лондонского договора становилась исключительно болгаро-турецким делом. Как и в случае с пересмотром Бухарестского договора, Россия и Австро-Венгрия, две державы, наиболее заинтересованные в Болгарии, проявили великодушие и предложили совет и поддержку. Но в итоге болгарам пришлось встретиться