Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

Болгарская армия была разгромлена, а турки в настоящее время владели спорными землями, и поэтому болгары хотели избежать прямых переговоров с Портой, так как понимали, что их могут принудить подписать то, что можно было прямо назвать навязанным миром. По этой причине они заявили, о чем Генадиев писал Маджарову: «Вопрос об Адрианополе и Фракии является международным. Мы сильно навредим себе, если начнем прямые переговоры с турками». В телеграмме Бобчеву от 25 августа 1913 г. Генадиев снова подчеркнул, что прямые переговоры с турками станут «опасной ловушкой для нас. Если Порта хочет переговоров, то пусть она ведет их с великими державами».

Все имеющиеся свидетельства указывают на то, что великие державы не были достаточно заинтересованы и не были готовы объединиться в борьбе против Турции. Бобчев предупредил свое правительство, что не стоит ожидать помощи от «Европейского концерта» и что Россия не будет действовать в одиночестве. Даже Неклюдов искренне посоветовал Генадиеву не полагаться на Россию, что она якобы сможет осуществить своими силами интервенцию против Турции. Но подобно кораблю, идущему на дно, болгарское правительство жадно ловило каждый слух и сообщение, которые могли бы подтвердить, что долгожданная помощь близка. Таких противоречивых слухов, вводивших в заблуждение, было множество. Они инспирировались в основном Россией и часто были результатом колеблющейся и непоследовательной политики Сазонова.

Вследствие военных и стратегических соображений, порождаемых близостью к Константинополю и проливам, Россия в течение длительного времени выступала против передачи Адрианополя Болгарии. Когда он был захвачен болгарской армией, Россия неохотно признала этот факт. Теперь, когда турки вновь овладели Адрианополем, российское правительство вновь оказалось перед дилеммой. «Хотя это было в интересах России с материальной точки зрения, чтобы Адрианополь оставался турецким, – объяснял Сазонов, – сентиментальные причины обязывают Россию попытаться помочь Болгарии». Более того, как указывал Гирс, «если бы, в конце концов, Адрианополь был бы оставлен Турции, выгодой от этой уступки, которая сама по себе, если подумать, не гибельна для нас, воспользовались бы не мы, но наши политические соперники или друзья».

По этим причинам, а также и потому, что Россия все еще имела слабую надежду, что Болгарию можно удержать в старых границах, «Певческий мост» занял проболгарскую позицию. Но это было, скорее, нерешительным усилием, а не твердым политическим курсом. Это решение отражало неспособность Сазонова и России в целом наконец-то решить, что делать и как. Сазонов 8 августа 1913 г. предупредил Бьюкенена: «Как бы ни поступали великие державы, Россия не изменит своего отношения и никогда не позволит Турции оставить за собой Адрианополь». Одновременно в том же самом интервью он нашел необходимым признать, что Россия «стремилась избежать любых, в том числе и изолированных, действий, которые могли бы привести к закрытию проливов, что вследствие приближения уборочной страды нанесло бы серьезный удар по зерновому экспорту России».

Россия желала, чтобы Турция передала Адрианополь добровольно. Если же будет необходимо, «Европейский концерт» мог бы заставить ее сделать это, оказав соответствующее давление. 7 августа послы великих держав в Константинополе предприняли коллективный демарш против Порты. Они выступили с угрозой ограничить предоставление денежных займов, если турецкое правительство не выполнит условий Лондонского договора. Разумеется, это было лицемерное заявление, «лишенное любого смысла и значения». Партнеры России по Антанте имели большой торговый интерес в отношениях с Османской империей; они не были готовы потерять свое экономическое влияние ради болгарского Адрианополя. Как указал Извольский, даже если бы они и ограничили свою финансовую помощь, Турция могла бы легко получить кредиты от Тройственного союза.

Турки могли быть принуждены к капитуляции, только если бы великие державы были едины и согласились прибегнуть к силе в случае необходимости. Российский посол в Константинополе призвал к военно-морской демонстрации силы и, как в случае Скутари, к совместной оккупации Эноса и Медиа. Эффект от таких действий был бы значительным, и Турция, несомненно, была бы вынуждена уступить, как это пришлось сделать Черногории несколькими месяцами ранее. Но была одна большая разница. Австро-Венгрии удалось объединить «Европейский концерт» для участия в морской блокаде Черногории. Россия же теперь не смогла в борьбе против Турции добиться поддержки своих двух союзников – Франции и Британии.

Поскольку у великих держав не было единства действий, они стали раздумывать, а не сделать ли им очередное коллективное представление Порте. Но 21 августа турки объявили, что они не намерены требовать для себя правый берег реки Марица и что турецкие войска, находившиеся там, будут выведены. Хотя это обещание мало в чем соответствовало требованию выполнить условия Лондонского договора, державы приняли его как крупную уступку и выразили свое полное удовлетворение. Сазонов, который немного ранее получил согласие царя на отзыв Гирса из Константинополя в знак решительного протеста против действий Турции, полагал, что теперь в этом нет необходимости. К концу августа Петербург был уже первым среди тех стран, кто требовал от Софии забыть о Лондонском договоре и о «Европейском концерте» и решать все дела непосредственно с Константинополем.

29 августа 1913 г. Генадиев сообщил великому визирю, что Болгария принимает приглашение Турции начать прямые переговоры о пограничном вопросе, а также о других политических и экономических проблемах, представлявших взаимный интерес. 5 сентября болгарские делегаты, генерал Савов и А. Тошев, и их советники прибыли в османскую столицу для проведения переговоров. Во время пребывания в Константинополе они рассчитывали получить помощь и совет послов Австро-Венгрии и Германии, но в первую очередь австрийских. Генадиев и другие болгарские делегаты не были особенно озабочены хранить в секрете от России идущие переговоры. Как Неклюдов писал Сазонову, ни Савов, ни Тошев не доверяли России. Разрыв между Болгарией и Россией был полным.

8 сентября великий визирь открыл мирную конференцию в Порте. Делегатами от Турции были Талаат-бей, Махмуд-паша и Халиль Сами-бей. Вскоре после того, как великий визирь покинул зал конференции, Талаат-бей, который был выбран председателем, пригласил болгар сформулировать и представить свои предложения. Савов ответил, что поскольку турки пригласили болгар в Константинополь, то они и должны первыми выдвинуть свои требования. Махмуд-паша ответил в чисто турецкой манере, заявив: «То, что мы захватили, то и является нашим». Талаат-бей добавил: «Вы ничего не собираетесь отдавать из своих трофеев. Вы уступите нам Адрианополь, это будет жест вашей доброй воли». В итоге обе стороны согласились продолжить переговоры в частном порядке и встречаться на официальных заседаниях только после того, как спорные вопросы были обсуждены между болгарами и турками в личной встрече и когда каждая сторона была готова представить свое предложение.

Турки хотели договориться по территориальным вопросам. Но с самого начала