Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

стать союзниками в борьбе с исламом при завоевании Святой Земли, в борьбе с германским императором, да вообще развить римский протекторат до континентального уровня. Действуя в этом направлении, не следовало забывать, что Русь после 1243 г. являлась вассалом Евразийской империи, причем далеко не самым мелким. Скорее можно было сказать, что Владимирское княжество, глава которого был также Киевским великим князем, входило тогда в число близких союзников самого грозного монгольского правителя – хана Бату (Батыя). Конфликт с таким правителем не мог принести ничего доброго – вполне допустимо предположить, что эти опасения распространились на действия политических сил в Прибалтике.

С другой стороны, после монгольского нашествия Древняя Русь раскололась на два крупных образования – Великое княжество Владимирское во главе с династией Всеволодовичей и Галицко-Волынскую землю с династией Романовичей. До 1245 г. центром притяжения являлась также черниговская династия, но после разгрома при Ярославе (17 августа 1245 г.) польско-венгерских союзников Ростислава Михайловича и гибели в Орде князя Михаила Всеволодовича (20 сентября 1245 г.) она сошла со страниц истории. Основными игроками остались две группировки – Романовичи и Всеволодовичи, – причем обе имели связи в Ливонии и могли выступать там претендентами на власть, а также союзниками или противниками монголов.

В этом политическом клубке противоречий попытался разобраться новый папа Римский, избранный на конклаве в Ананьи 25 июня 1243 г. Им стал кардинал Синибальдо Фиески (Sinibaldo Fieschi; ок. 1195–1254), граф Лаваньи, представитель знатной лигурийской фамилии, вступивший на престол св. Петра под именем Иннокентия IV. В наследие ему достались конфликт с императором Фридрихом, а также фактически осадное положение в Риме. Одной из первых мер стало бегство папы из Вечного города: летом 1244 г. он тайно отправился в родную Геную, откуда отплыл в Лион, где обосновался под защитой французского короля Людовика IX Святого.

Летом 1245 г. в Лионе был созван собор Западной церкви (Первый Лионский собор), на котором должен был решиться вопрос о злоупотреблениях императора, а также о мерах по предотвращению монгольской угрозы и объединению с восточными христианами. После продолжительной полемики Собор 17 июля 1245 г. осудил императора Фридриха как клятвопреступника и еретика, а также постановил лишить его короны. Начался новый виток противостояния. Группа имперских князей 22 мая 1246 г. выбрала нового германского короля – им стал Генрих Распе, который в следующем году умер. Затем был избран Вильгельм Голландский. Мятеж стал обыденным явлением в Германии. Многие бароны объявили себя свободными от присяги Фридриху. Был организован крестовый поход против него. Но даже в этих условиях отлученный император сохранял значительную власть, которой хватало, чтобы влиять на выборы епископов и контролировать большинство священнослужителей в стране. Только его смерть в декабре 1250 г. положила конец многолетней склоке.

Одновременно с эскалацией конфликта о светских полномочиях Иннокентий IV искал разрешения проблемы монголов, то есть «татар», как их тогда называли. Первое посольство к правителям евразийских степей он отправил еще до начала Лионского собора. Францисканец Джованни де Плано Карпини (Fr. Iohannes de Plano Carpini (Giovanni da Pian del Carpine); ок. 1180–1252) отбыл из Лиона 16 апреля 1245 г. В монгольскую столицу Каракорум он попал только через полтора года – 22 июля 1246 г. и только к осени 1247 г. вернулся в Лион. За это время Иннокентий пытался собрать информацию о монголах из других источников. В частности, из русских.

* * *

В качестве докладчика по вопросу о монголах («татарах») на Лионском соборе в 1245 г. был привлечен «некий архиепископ из Руси по имени Петр (quidam archiepiscopus de Russcia nominee Petrus)». Об этом сообщают Анналы Бёртонского монастыря (Annales de Burton), а также «Великая хроника» Матвея Парижского[396]. Об идентификации «архиепископа Петра» в науке существовала большая полемика, которая улеглась лишь недавно.

В XIX в. Петра принято было считать неким галицким епископом или просто русским «титулярным» церковным иерархом. Одновременно исследователи предпочитали взывать к осторожности при трактовке целей его миссии при папском дворе. Н. П. Дашкевич производил Петра из некоей русской области, «колебавшейся между православием и латинством», отчего локализуемой, скорее всего, в «придунайских и югославянских» землях. «Едва ли можно считать Петра епископом чисто русских земель», – писал он [Дашкевич 1884. С. 13, 15, 17]. Абрахам допустил, что Петр мог быть ранее не известным перемышльским епископом, но сразу оговорился, что, по имеющимся сведениям, стоит утверждать лишь то, что он относился к высшему духовенству Русской церкви [Abraham 1904. S. 119]. Более прочный статус Петра попытался утвердить Томашевский, опубликовавший в 1927 г. статью, в которой отождествил его с упоминаемым в летописи под 1230–1231 гг. игуменом киевского монастыря Спаса на Берестове «Петром Акеровичем» [ЛЛ. С. 455–456]. Историк считал, что речь должна идти о киевском митрополите, оказавшемся на кафедре около 1240 г. благодаря протекции Михаила Всеволодовича Черниговского. Изгнанный из Киева, этот князь уехал в Венгрию, откуда направил митрополита в Рим в поисках поддержки против монголов [Томашевський 1927. С. 281]. Ход рассуждений Томашевского неоднократно подвергался критике. В центре гипотезы – ошибка, в которой уличил Томашевского еще Таубе в 1928 г.[397] В летописи боярин Петр Акерович и игумен Спасского монастыря – разные люди. Их отождествление по тексту невозможно – в этом отдавали себе отчет уже первые издатели Лаврентьевской летописи[398]. Кроме того, ничто в западных источниках не указывает, что Петр представлялся главой Русской церкви – его именовали лишь «неким архиепископом из Руси»[399]. Тем не менее, в советской историографии гипотеза Томашевского получила неожиданного сторонника в лице Пашуто, который ввел ее в широкий научный оборот. Ученый утверждал, что Петр – это «русский игумен Петр Акерович, присланный в Лион черниговским князем»[400]. В 1990 г. вышла специальная статья А. П. Толочко, где были подробно разобраны и отвергнуты построения Томашевского и, соответственно, Пашуто [Толочко 1990]. Однако потом продолжили встречаться работы, в которых эти конструкции использовали без кавычек и встречалось выражение «киевский митрополит Петр Акерович»[401].

О гипотезе про Петра Акеровича в 1989 г. почему-то вполне серьезно писал Я. Н. Щапов. Он даже допускал, что речь идет об «узурпаторе митрополичьего звания». Одновременно исследователь резонно отмечал, что за «архиепископом» может скрываться «архимандрит», так как в XIII в. в Западной Европе эти титулы были взаимозаменяемы. С наблюдениями Щапова согласился А. Поппэ. Более сдержанно, как о «русском епископе (или архимандрите)», отзывался о Петре Тихомиров[402].

Следует сказать, что среди рассуждений Томашевского имелись вполне корректные. Впоследствии будет отмечено, что в те годы почти все силовые центры Руси (галицко-волынские Романовичи и владимиро-суздальские Всеволодовичи) будут пытаться наладить контакты с Римом – действительно выступавшим потенциальным противовесом монгольской власти. Вполне можно предположить, что начало этому положил неудавшийся претендент на общерусское господство – Михаил Всеволодович Черниговский. После ухода монголов в 1241 г. он обосновался в Киеве,