Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

Даниилу Романовичу Галицкому – оно краткое, ведь «светлейший король Руси» уже почти подданный Рима [HRM. № 77; PUB, I. № 204]; второе – 24 января 1248 г. – прусскому магистру Генриху фон Вейде (1247–1248), оно столь же краткое [HRM. № 79]; а третье – 23 января 1248 г. – самое пространное – Александру Невскому, «благородному мужу Александру, герцогу Суздальскому» (Nobili viro Alexandro Duci Susdaliensi) [HRM. № 78].* * *

Лишь в начале 1248 г. папа начал зондировать почву по налаживанию связей с Северо-Востоком Руси. Известно, что предшественник Иннокентия, Григорий IX, неоднократно пытался вступить в диалог с суздальскими государями. В 1231 г. было написано папское послание великому князю Юрию Всеволодовичу, а чуть позже – его брату Ивану Всеволодовичу [HRM. № 33, 62–66; PUB, I. № 86]. Судя по всему, все они остались без ответа. Сложная внешнеполитическая ситуация заставила Ярослава Всеволодовича все же провести некую беседу с францисканцем Плано Карпини, встреченным в далекой Монголии в 1246 г. В своем сочинении «История Монгалов» Плано Карпини указал на присутствие в монгольской ставке «русского князя Ярослава из Суздаля» [Плано Карпини 1957. С. 75], но нигде не сказал, что между ними велись переговоры. Однако в своем послании от 23 января 1248 г. папа однозначно писал, что Ярослав не только разговаривал с братом-миноритом, но изъявил желание войти в лоно Римской церкви:

«Благородному мужу Александру, герцогу Суздальскому (Nobili viro Alexandro Duci Susdaliensi), Иннокентий епископ, раб рабов Божиих. Отец грядущего века, князь мира, сеятель благочестивых помыслов, Спаситель наш Господь Иисус Христос окропил росою своего благословения дух родителя твоего светлой памяти Ярослава (Jeroslai; Jaroslai) <..> Ибо, как стало нам известно из сообщения возлюбленного сына, брата Иоанна де Плано Карпини из Ордена миноритов, поверенного нашего (fratre Johanne de plano Carpino de Ordine Fratrum Minorum Protonatario nostro), отправленного к народу татарскому (Tartaricam), отец твой, страстно вожделев обратиться в нового человека, смиренно и благочестиво отдал себя послушанию Римской церкви, матери своей, через этого брата, в присутствии Емера, военного советника (de conscientia Jemeris militis consiliarii). И вскоре бы о том проведали все люди, если бы смерть столь неожиданно и счастливо не вырвала его из жизни» [МН 2002. С. 263–264].

Свидетелем произошедшего с Ярославом Всеволодовичем обращения выступал Емер, то есть Темер, «воин Ярослава», русский и латинский переводчик, чьими услугами Плано Карпини пользовался при дворе хана и при общении с окружающими [Плано Карпини 1957. С. 78, 82]. Вполне возможно, что симпатии Ярослава к Риму, столь однозначно воспринятые собеседником, являлись погрешностью перевода и следствием случайной фразы. Папа Иннокентий специально разъяснял Александру обстоятельства перехода его отца в латинство – и даже приводил свидетеля. Послание наполнено благожелательными увещеваниями и просьбами склонить свою выю пред Римом по примеру великого князя Ярослава:

«Да не будет тобою разом отвергнута просьба наша (с которой обращаемся к тебе), исполняя наш долг, которая служит твоей же пользе; ибо весь спрос с тебя: чтобы убоялся ты Бога и всем сердцем своим его любил, соблюдая заветы его. Но, конечно, не останется сокрытым, что ты смысла здравого лишен, коль скоро откажешь в своем повиновении нам, мало того – Богу, чье место мы, недостойные, занимаем на земле» [МН 2002. С. 264].

Считается, что ответ Александра Ярославича на папское послание носил благожелательный характер. Это заключение делается исходя из текста другого (от 15 сентября 1248 г.) послания Иннокентия князю Александру – на этот раз он назван «сиятельным королем Новгорода» (Illustri Regi Novgardiae):

«Господь отверз очи души твоей и наполнил тебя сиянием света своего, ибо, как узнали мы от нашего благословенного брата, архиепископа Прусского, легата Апостольского престола, ты преданно искал и прозорливо обрел путь, который позволит тебе весьма легко и весьма быстро достичь врат райских» [Theiner 1969. № 96; МН 2002. С. 269].

Исследователи длительное время не решались признать адресатом этого послания Александра Невского – уж слишком необычно звучало обвинение в латинстве для благоверного князя[409]. В последнее время, однако, сомнения эти развеяны. Папа Иннокентий, очевидно, писал Александру Ярославичу, но, скорее всего, изначально был не вполне правильно информирован своим легатом Альбертом.

В связи с этим прежде всего бросается в глаза та настойчивость, с которой правители как Запада, так и Востока обращались именно к Александру Невскому как к наиболее влиятельному правителю Северной Руси. Плано Карпини записал, что хатун Туракина после смерти Ярослава Всеволодовича (30 сентября 1246 г.) немедленно послала за его сыном Александром, желая «подарить ему землю отца» [Плано Карпини 1957. С. 77–78]. Однако князь длительное время отказывался ехать в Монголию, упирался, не отвечал на депеши:

«Тот [князь Александр] не пожелал поехать, а остался, и тем временем она [хатун Туракина] посылала грамоты, чтобы он явился для получения земли своего отца. Однако все верили, что если он явится, она умертвит его или даже подвергнет вечному плену» [Плано Карпини 1957. С. 78].

Если об этом знал даже Плано Карпини, то летом 1247 г. Александр Ярославич так и не отправился в Орду. На протяжении пяти предшествующих лет ему удавалось избегать визитов туда. В 1243 г. первым из русских князей к Батыю ездил великий князь Ярослав. И взял он с собой не кого-то из старших сыновей, а третьего по старшинству – Константина (ум. 1255). Батый пожаловал Ярослава великим княжением и старшинством в братии, а Константина перенаправил на поклон в Каракорум:

«Великыи князь Ярославъ поеха в Татары к Батыеви, а сына своего Костянтина посла къ Канови; Батыи же почти Ярослава великого честью и мужи его, и отпусти, и рекъ ему: „Ярославе, буди ты стареи всемъ княземъ в Русскомъ языце”; Ярославъ же възвратися в свою землю с великою честью» [ЛЛ. С. 470].

После смерти Угэдея в 1241 г. среди Чингизидов разразилась борьба за трон. Власть в Орде захватила вдова Угэдея, хатун Туракина, рассчитывавшая обеспечить избрание великим ханом своего сына Гуюка, который еще в 1240 г. во время европейского похода рассорился с Батыем. В результате сформировалось две «партии»: во-первых, потомки и родственники Угэдея во главе с хатун; и во-вторых, партия наследников Джучи и Толуя, возглавляемая Батыем. На курултае в августе 1246 г. перевес оказался на стороне сына Угэдея, Гуюка, который стал великим ханом. Но прожил он недолго – в начале 1248 г. Гуюк умер, как говорили, будучи отравлен Батыем. На следующих выборах хана в 1250 г. сторонников Батыя оказалось больше, и ханом выбрали его ставленника, сына Толуя Менгу (ум. 1259)[410].

В 1243 г. Батый был заинтересован в спокойствии на западной границе. Его благожелательное отношение к великому князю Ярославу было оправдано внутренними причинами. Одновременно хан сделал реверанс в сторону монгольского центра – в великую столицу отослали Константина Ярославича. Хатун