Александр Невский и северные крестоносцы. Борьба за сферы влияния в Восточной Прибалтике XIII в. - Денис Григорьевич Хрусталёв

который покинул только узнав о браке своего сына Ростислава с дочерью венгерского короля – примерно весной-летом 1243 г. Однако король Бела и молодой княжич «чести ему не сотвориша», и он вынужден был ретироваться, но теперь уже в Чернигов. В поисках союзников Михаил отправился к Батыю. Но там уже побывал Ярослав Всеволодович, получивший старшинство в Русской земле. Шансов сохранить власть над Киевом у Михаила почти не было. В итоге он погиб в Орде 20 сентября 1245 г. В 1243–1244 гг. князь Михаил имел все основания искать контакта с Римом, где только что был избран новый понтифик.

Считается, что Даниил Галицкий вступил в диалог с папой лишь весной 1246 г., а Ярослав Всеволодович вообще только летом 1246 г. – накануне смерти – с францисканцем Плано Карпини в далеком Каракоруме. Совершенно неубедительна гипотеза Толочко, пытавшегося связать «архиепископа Петра» с Ярославом Всеволодовичем, который не отличался рвением в поиске межконфессиональных контактов. Да и линия на сближение с Ордой, которую неуклонно проводили суздальские правители после 1243 г., никак с этим не вяжется. С другой стороны, на то, что речь идет о представителе западных или южных русских земель, указывает обозначение Петра «de Russcia» – для правителей Северной Руси чаще использовались конкретные указания «Суздальский» или «Новгородский». Даниил Романович Галицкий в папских грамотах всегда отмечался как «король Руси» (regi Ruscie) [МН 2002. С. 265, 356, 358–359, 366]. Францисканец Плано Карпини, возвращаясь летом 1247 г. из монгольских степей через Киев, встретился с Даниилом и получил от него заверения, что он и его брат Василько «желают иметь Господина Папу своим преимущественным господином и отцом, а святую Римскую церковь владычицей, и учительницей, причем подтвердили все то, о чем раньше сообщали по этому поводу чрез своего аббата (confirmantes etiam omnia, quæ prius de hac materia per Abbatem suum transmiserant), и послали также с нами касательно этого к Господину Папе свою грамоту и послов» [Плано Карпини 1957. С. 81]. Поскольку брат минорит покинул Лион 16 апреля 1245 г., то и визит этого аббата (по-русски игумена), направленного к папе Даниилом и Васильком Романовичами, должен был состояться не позднее. Вполне можно допустить, что упоминается именно архимандрит («архиепископ») Петр.

Недавно введенный в научный оборот финским ученым Антти Руотсала текст из библиотеки в Линце (Австрия) с рассказом о татарах на Лионском соборе содержит указание, что его автором был Петр „archiepiscopus de Belgrab”, то есть, скорее всего, епископ из Белгорода под Киевом. Сейчаст такая идентификация Петра общепризнана[403].

Как бы то ни было, следует заключить, что искать союзников на Западе галицко-волынские князья начали еще до поездки Даниила к Батыю осенью 1245 г. и даже до битвы при Ярославе.

* * *

Показателен интерес, проявленный в Лионе к информации из Руси. Очевидно, что эти сведения, полученные Иннокентием, сказались на его дальнейшей восточной политике. Кроме как соседи монголов, русские представляли интерес сами по себе. В начале 1240-х гг. там сложилась сложная церковная ситуация – не было не только главы Русской Церкви, но и патриарха, который мог бы его рукоположить. Для Запада момент для вмешательства был удачным. После захвата крестоносцами Константинополя в 1204 г. патриархи вынуждены были покинуть свою столицу. В 1206 г. патриарх Иоанн X Каматир переехал в Никею, где Феодор Ласкарь основал новую греческую империю. Там расположился и центр Восточной Церкви. В Константинополе латиняне стали избирать своих первосвященников. Положение сохранялось вплоть до 1261 г., когда император Михаил VIII Палеолог отвоевал византийскую столицу у латинян.

Русь признавала верховенство никейских патриархов. В 1236 г. в Киев из Никеи прибыл новый митрополит Иосиф («Есиф») [ЛЛ. С. 514; НПЛ. С. 74, 285]. Но более об этом иерархе ничего неизвестно – позднее в источниках он не упоминался. Считается, что он либо погиб в декабре 1240 г. при монгольском штурме Киева, либо вернулся домой примерно в то же время. Тогда же умер патриарх Герман (1222–1240 гг.), а сменивший его Мефодий не прожил и года. В результате никейский патриарший престол оставался вакантным вплоть до 1244 г.

В тяжелом положении оказались тогда русские священнослужители. Монгольский погром и раскол страны, разрыв торговых и дипломатических коммуникаций, административный хаос: на Юге и в Галиции эти явления сохранялись вплоть до 1243 г. Источники фиксируют тогда факты канонических злоупотреблений: епископ Угорский Иоасаф («Асаф») пытался узурпировать митрополичий стол, за что был лишен сана, а столица его епархии перенесена в Холм[404]. Инициатива Иоасафа возмутила Даниила Романовича, озабоченного вопросом налаживания порядка в княжестве. В связи с тем, что из Никеи кандидаты не прибывали, галицкий правитель решил сам выбрать нового церковного главу. Судя по всему, выбор пал на печатника Кирилла, отличившегося при восстановлении власти в Днестровском Понизье.

После ухода монголов в начале 1241 г. Даниил вернулся в разоренную страну, где правил хаос. Случайные бояре-узурпаторы захватили целые области и «вокняжились». С наиболее очевидными смутьянами князь расправился сразу, а затем приступил к сбору иных жалоб и подготовке серии судебных разбирательств по фактам беззакония в период монгольского вторжения. Во все концы были направлены специальные чиновники, призванные описать злоупотребления бояр за время их вольницы: «исписати грабительства нечестивыхъ бояръ, утешити землю» [ИЛ. С. 791]. Вероятно, готовилось публичное судебное разбирательство, для которого собирали материал. Похожая акция проводилась в Англии в 1275 г., когда вступивший на трон Эдуард I разослал чиновников по стране для описи баронских злоупотреблений, случившихся в период гражданской войны, – появились так называемые «Изыскания старьевщика» (Ragman quest), на основе которых специально созванный парламент выносил приговоры виновным.

Одним из таких чиновников Даниила был печатник Кирилл, оказавшийся весной 1242 г. в Бакоте, где успешно противостоял попытке черниговского княжича Ростислава Михайловича захватить город[405]. Летописец подробно зафиксировал диалог Кирилла и Ростислава, что, скорее всего, указывает на причастность одного из этих лиц к составлению текста[406]. Прямых указаний на это в источниках нет, но многие исследователи считают гипотезу о тождестве этого Кирилла и позднейшего киевского митрополита «имеющей достаточно веские основания»[407]. Котляр называл Кирилла «ближайшим к Даниилу человеком в его окружении, „печатником”, т. е. хранителем княжеской печати, канцлером» [Котляр 2005. С. 261]. При такой характеристике будет не странно, что князь выбрал на пост митрополита этого кандидата, надежного подданного и умелого переговорщика. В летописи новый митрополит впервые упомянут под 1243 г., когда в период налета на Галицию монгольских ханов Манамана и Балая Даниил укрылся в Холме, «поима с собою Курила митрополита» [ИЛ. С. 794]. Тогда же, вероятно, произошло разрешение конфликта с угровским епископом Иоасафом, смещенным с кафедры, перенесенной в Холм.

Но на поставление в Никею Кирилл смог отправиться только в 1246 г., когда был избран новый патриарх и на западной границе воцарилось некоторое