Гром богов - Энтони Ричес

Если мы остановимся до рассвета, прежде чем миновать это место, нам придется дождаться наступления темноты, прежде чем мы попытаемся проплыть через парфянские поселения на юг. И, кроме того...

Он посмотрел на запад, где солнце опускалось за горизонт.

— Темнота наступит еще не скоро. Если вы хотите проплыть город до этого, я предлагаю вам побыстрее грести.

Мужчина мгновение пристально смотрел на него, затем поспешил к своей скамье и взялся за весло, выкрикивая проклятия своим товарищам, призывая их сделать то же самое. Разгоняемая усиленным толчком весел, «Ночная Ведьма» полетела по воде, Терций ухмылялся растерянности своих товарищей, направляя лодку через изгибы реки к разрушенному городу.

— Я немного знаю историю этого места.

Гурген стоял за плечом Марка, его лицо было непроницаемо в сгущающихся сумерках.

— В наши дни его называли Хораба, но, когда это был великий город Ассирии, он назывался Шаддиканни. Это место было построено, когда ваш великий город Рим был не более чем сборищем дикарей, живущих в глинобитных хижинах, а империя, частью которой был этот город, просуществовала две тысячи лет, с тех времен, когда бронзовое оружие было самой смертоносной вещью, которую человек мог держать в руках. Люди, построившие этот город, завоевали Египет, Вавилон и Персию. Они правили финикийцами, сирийцами, иудеями и арабами. Они победили хеттов, эфиопов, киммерийцев и скифов. Они поднялись, чтобы править миром, римлянин, так же, как твоя империя стремится контролировать все, к чему прикасается, но они рассыпались в прах, как и все империи, которые больше не производят людей, обладающих военной силой и волей поддерживать их жизнедеятельность. Они стали мягкотелыми, и их захватили более молодые и энергичные народы, сгруппировавшиеся вокруг них, и теперь мы сражаемся за остатки того, что когда-то было самой могущественной державой в мире. Таков путь всех царств, если только сильные бездействуют, когда у них имеется шанс.

Он замолчал, и оба мужчины, молча, стояли в тишине, пока лодка не обогнула последний поворот и не скользнула в глубокую тень разрушенного города. Налетел порыв ветра, взбаламутив черный парус «Ночной ведьмы», и пока команда в ужасе смотрела на него, на мгновение забыв о веслах, бриз внезапно стих, превратившись в легкий зефир, оставив паруса обвиснуть и пусто болтаться. Новый капитан корабля прорычал приказ своим людям.

— Гребите! Гребите как сумасшедшие!

Даже ранее забавлявшийся ситуацией Терций казалось, принял нервозность своей команды близко к сердцу, рявкнув своим людям, чтобы они вернулись к гребле. По обе стороны реки над берегами возвышались развалины некогда гордого города, остатками того, что когда-то было каменной пристанью. На восточном берегу возвышалась единственная высокая колонна, над которой возвышался силуэт крылатого быка, все еще видимый черным контуром на фоне темно-фиолетового неба за ней, и ближайший к Марку матрос вздрогнул при его виде.

— В нем нет силы! Я послушник светоносного Бога, того, кто убил быка и пировал на небесах с самим Богом Солнца! Наш Господь Митра защитит нас от любого зла, которое обитает здесь! — произнес Марк.

Под давлением ужаса, исходящего от древнего города, и стальной уверенности трибуна в своем Боге, команда заработала веслами с удвоенной силой. Но когда отдельные гребцы начали бормотать молитвы Митре, Гурген просто покачал головой и громко рассмеялся.

— Мой бог - Ахура Мазда, что на вашем варварском языке означает “свет мудрости”. Все остальные божества подчинены его воле, а солнце и луна танцуют по его приказу. А это? — Он махнул рукой на руины, проплывающие по обе стороны судна. — Это предупреждение, не более и не менее. Все империи в свое время обращаются в прах, когда сильных мужчин больше не найти. Разбуди меня, когда мы доберемся до чего-нибудь более примечательного.

Он сел рядом с лежащим Осроэсом, натянул капюшон плаща на голову и, казалось, почти сразу заснул. С последним рывком гребцов «Ночная ведьма» оставила за собой последние руины, колонны и разрушенные стены были почти невидимы на фоне неба, когда сумерки сгустились до ночи, и Марк с задумчивым выражением лица оглянулся за корму корабля.

— Я вижу, ты решил меня не будить?

Марк пожал плечами, глядя на здоровенного парфянина.

— Ты просил разбудить, если мы проедем мимо чего-нибудь интересного. Тебя что, интересуют рыбацкие деревни? Ты что хотел бы остаться здесь?

Гурген ухмыльнулся ему.

— И это избавило бы тебя от необходимости снова меня связывать.

— Совершенно верно. Хотя, если бы ты вежливо попросил, я бы с радостью высадил тебя на берег, чтобы ты провел остаток своих дней, питаясь рыбой и создавая маленьких воинов с местными женщинами.

Пехливан покачал головой, подняв руку в притворном ужасе.

— Пощади меня! Возможно, несколько дней безмятежной распутной жизни я бы вытерпел, но всю жизнь?

Марк ухмыльнулся ему в ответ.

— Совершенно верно.

— Итак, хозяин моей судьбы, где мы сейчас находимся?

Римлянин потянулся своим усталым телом, указывая назад, вверх по реке.

— Там, позади, Сирхи, последний парфянский форпост на реке, прежде чем мы снова войдем на территорию империи...

— Это Евфрат?

Улыбка стала немного шире.

— Да. После нашей встречи с духами давно умерших ассирийцев прошлой ночью в сумерках команда продолжала грести гораздо дольше, чем требовалось. И Хабур бежал быстрее, чем кто-либо из них когда-нибудь видел прежде, несомненно, из-за огромного количества дождевой воды, которая потекла с гор на севере. Итак, каковы бы ни были причина, мы проплыли через Сирхи на рассвете, а там не на что было смотреть, но достаточно скоро мы доберемся до Дуры.

Крепость в пустыне стояла высоко на откосе над западным берегом реки, и Гурген смотрел на ее высокие стены с плохо скрываемым раздражением.

— Повсюду на границах нашей империи с Римом нам противостоит голая сила. Тебя удивляет, что люди вроде Нарсая мечтают снять твой ботинок с нашего горла?

Марк кивнул достаточно спокойно.

— Я тебя понимаю. Я так же, я уверен, ты знаешь, что это была парфянская крепость, пока нынешний Царь царей не начал войну, которая привела к ее захвату.

— И, забрав его у нас, вы сохраняете его только по той причине, что она расположена на главном торговом пути. Ведь Пальмира в сотне миль в той стороне... — Он указал на запад. — Это означает, что ваша империя дважды останавливает караваны, прежде чем их товары попадают на территорию Рима.

— Вероятно, мы сохраняем ее, не только потому, что привязаны к Пальмире а еще из-за того, что, как