Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

вот ваш эпикриз, приговор окончателен. Ничего из сказанного вашим психологом не является правдой, пока это не будет обсуждено с вами. Даже если вам симпатична его трактовка, она прежде всего требует обсуждения.

Если вам постоянно кажется, что психолог метит точно в цель и вы смакуете его слова между сеансами, то впереди вас ждет гора разочарования в вашем специалисте. Гора будет сопоставима уровню очарования. Многим психологам хотелось бы, чтобы к ним заглядывали в рот и только дули в ушко: «Вы меня разгадали». Такой вот полуэротический контрперенос. Я бы даже сказал, тантрический эротический перенос.

Вместе с тем наша профессия совершенно не совместима с этой амбицией. Последнее и худшее, что можно сделать, – это использовать клиента для поддержания своей самоценности. Так в погоне за желанием «быть классным терапевтом по мнению клиентов» можно упустить проблему клиента.

В каком-то смысле эти два стремления противоположны друг другу: помочь клиенту и помочь себе за счет клиента. Отсюда такой процент выгорания специалистов, так как всегда приходится двигаться «от» собственного желания, которое, кстати, в эту профессию привело и было главным топливом в повышении своей профессиональной квалификации.

Мы все тут пришли реализовать свою грандиозность, выраженную в убеждении, что человек познаваем и сейчас мы его как раскусим. А потом еще и лавры соберем за наш ум и верность истине. В итоге оказывается, что последнее, чему стоит служить, – так это убеждению «мне все понятно, сейчас я вам расскажу».

Дальше, когда вы осознаете (хорошо, если это удалось, потому что уже на этом этапе много наших пало), что чесать свое эго на регулярной основе не удастся, а сталкиваться с горем других тяжело (вы ведь не камень), приходится искать иные мотивации. Тут начинаются танцы с бубном и ценностями: «Что для меня важного в моей профессии и в какую именно сторону хотелось бы двигаться?».

По моим личным наблюдениям, очень низкий процент терапевтов на самом деле любит вести практику. Большинству нравится изучение психики, но на этом особо не заработаешь. Поэтому многие выбирают альтернативу: я буду консультировать по мере сил, чтобы это обеспечило мне возможность в оставшееся время заняться любимым делом – закупом книг и новых курсов по повышению квалификации.

Именно поэтому многие психологи так много учатся. Не потому, что хотят лучше оказывать помощь. Уровень образования терапевта не сильно связан с его эффективностью, тут решают способность адаптировать выбранный метод к конкретному клиенту и навыки фасилитации. Психологи так много учатся, потому что им банально больше нравится изучать психику, нежели консультировать.

Во-вторых, в глобальном смысле не имеет никакого значения, насколько точно психолог смог выявить причину проблем и состояний клиента. Я бы даже сказал: совсем не важно.

Это элементарно невозможно проверить. Чтобы проверить какую-то гипотезу, в конечном итоге ее надо воспроизвести, устроить формирующий эксперимент. А наш клиент, к сожалению, не имеет маховика времени для возврата в прошлое и попытки переиграть именно то событие, которое мы указали ключевым.

Также решающим являются не сами события по себе, а то, как человек себе их объясняет, концептуализирует, говоря психологическим языком. То есть важным и травмирующим является не само поведение ваших родителей, а то, как вы себе его объяснили. Конечно, некоторые события можно объяснить только одним образом – мрак и ужас. Но это не отменяет факт того, что ключевым травматической реакции является не само событие, а ваше описание его для себя.

А травмой становится то, что мы вообще никак не можем себе объяснить. Оно настолько из ряда вон выходящее, а наши способности к описанию и вписыванию в концепт жизни ограничены в том или ином возрасте.

Именно об этом говорят Горовиц и Яноф-Бульман в своем когнитивном объяснении посттравматического стрессового расстройства. Теория когнитивной переработки травмы (по Ronnie Janoff-Bulman), интегрированная с моделями PTSD Марвина Горовица (M.J. Horowitz), объясняет посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) как разрушение и последующую реконструкцию базисных схем.

То есть установки человека о мире не способны вписать пережитое событие в собственные представления о жизни, а средств на реконцептуализацию своих воззрений может не оказаться, либо оно реконцептуализируется дезадаптивно, радикально для дальнейшего поддержания прежнего качества жизни. Отсюда берет свое начало соответствующая симптоматика.

Но если неважно, насколько истинно терапевт указал на причину, да и вовсе истинность установить невозможно, то что важно?

Общая вера в предложенный «миф». Фактически, клиент и терапевт договариваются о том, что будут думать о минувших событиях и переживаниях, связанных с ними, в определенных понятиях и по определенным принципам. Эта идея удачно описана в книге Брюса Уэмполда «The Great Psychotherapy Debate».

Медицинская модель психотерапии предполагает, что конкретные техники (работа с мыслями, актуализация сострадательной идентичности, навыки майндфулнес и т. д.) эффективны против расстройств независимо от отношений с терапевтом или ожиданий клиента. Эффективность подтверждается исследованиями, и эти методы реально работают, в отличие от чистых ритуалов.

Проблема в том, что у человека меняется множество факторов одновременно, и трудно выделить, что именно помогло. Представьте 20 мишеней. Вы стреляли по всем очередью из автомата вслепую. А когда попали в мишень № 7, то говорите, что так и хотели!

Поэтому обсуждения «идеальной интервенции» в рамках медицинской модели на консилиумах и супервизии часто скучны: все протоколы в итоге влияют на похожие процессы. Здесь неважно, какие «официальные» техники вы используете: если они работают в одной терапии, сработают и в другой. Современные подходы – это интегративный набор проверенных инструментов, упакованных в привлекательный «терапевтический миф», который клиент принимает и применяет. Пожалуй, поэтому схема-терапия обладает такой эффективностью – она крайне удачно впитала целый набор работающих техник из разных школ.

Это также объясняет популярность эзотерики и религии: они дают надежду, ритуал и подталкивают вас к реальным действиям. Что, в свою очередь, способно привести к отклонению от привычной формы поведения, которая создавала проблемы.

Психотерапия отличается акцентом на отношения терапевт-клиент и научным подходом для отслеживания эффекта, но радикальной разницы с эзотерикой содержательно нет – все способно стимулировать изменения. Проблема эзотерики в том, что она часто заканчивается сектантством и эксплуатацией человека и крайне редко помощью ему – вредит. То есть эффективные и научно обоснованные методы терапии фактически показывают не столько эффективность тех или иных действий, сколько указывают на безопасность метода. Мы точно знаем, что тот или иной научно обоснованный метод не навредит либо сделает это с очень низкой долей вероятности. Взаимодействие, которое применяет маг, не проверено никак. Но и тут, и там все упирается в специалистов на местах. Метод может быть выбран безопасный, но