Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Виктория не просто плакала, вспоминая один из самых трудных если не самый тяжелый момент своей жизни. Она еще и критически оценивала себя в этот момент.

Такое описание возникает автоматически. Так же автоматически, как я сейчас, при описании истории со смертью отца, ушел в теорию. Признаться, даже сейчас, при написании книги, у меня катятся слезы от воспоминаний. Мне хочется уйти в академический рассказ про метакогниции. Неужели кто-то прочтет эту книгу и из всего рассказанного запомнит именно это дурное слово?

Возможно, вы решите, что психологу стоит поплакать перед клиентом и это придаст эффекта терапии. Отнюдь. Редок случай, когда это действительно сыграет на пользу.

Этот процесс, когда клиент понимает, что его эмоции нормальны и соответствуют ситуации, называется «валидация». Это первое действие, которое делает любой психолог. Прежде чем развернуть диспут о ваших убеждениях, терапевту следует напомнить клиенту, что он не сошел с ума и его переживания соответствуют тому аду, в котором он оказался.

Здесь есть крайне значимый нюанс: необходимо отличать валидацию эмоций от одобрения действия.

Например, клиентка, которая сорвалась и накричала на ребенка, совершенно точно не должна получить одобрение такого взаимодействия с ребенком, но должна почувствовать, что ее эмоции в тот момент и последующие сожаления о содеянном были услышаны, были поняты. Терапевту никогда не следует одобрять или не одобрять поведение клиента, лишь нормализовать его переживания.

Именно поэтому психолог никогда не может поддержать вас в полном разрыве контакта с родителями, но может сообщить, что ему понятно, почему вы этого хотите и что нормально этого желать. Это тонкая грань между «Летс гоу, джаст ду ит» и «Я вижу, как вам больно, как вы считаете, помогают ли ваши действия избавиться от этой боли или лишь откладывают ее и продлевают?».

Виктория получила валидацию. Знание, что ее мета-мысли о себе ошибочны, а слезы уместны.

Эту встречу мы закончили вовремя. Первую за два месяца.

Она улыбнулась. Посмотрела на стол и удивилась:

– Все это время тут была вода?

– С самой первой встречи.

Постепенно встречи перешли в кабинет. Нормальный кабинет. Придя туда в первый раз, я увидел в середине комнаты массажный стол. Благо клиентка опаздывала, и я успел сложить его, спрятав за занавеской.

Мы двигались дальше по ее истории жизни. Постепенно подошли к браку. Супруг никогда не делал ей зла. Впрочем, он вообще ничего не делал. Это важный момент. Часто люди испытывают дискомфорт в отношениях, но не могут его сформулировать. Например, ребенок может рассказывать о родителях, говорить, как зол на них, но не может найти, по его мнению, объективные на то причины.

В такие моменты люди произносят: «Вот моего друга отец лупил жестко, мой меня никогда пальцем не трогал, но я его ненавижу. Со мной же точно что-то не так?».

Ваши чувства априори не могут быть нормальными или ненормальными. Вы вообще не можете за них отвечать или обещать. Слова вроде «Я буду тебя любить всегда» можно смело переформулировать в «Я буду стараться решить проблемы и кризисы между нами». Это обещание прогнозирует не столько эмоциональное состояние, сколько способность следовать договоренности. А наши эмоции сами по себе всегда на что-то указывают.

Надо оговориться, что не следует анализировать каждый свой вздох, можно утонуть в рефлексии. Но в целом эмоции – это как огоньки на панели приборов автомобиля. Если загорелся чек – это не лампочка дурная, а следует разобраться в причине ее возгорания. Так же с эмоциями: дело не в том, что на родителей злятся только дураки. Совсем нет. Скорее всего, в этом контакте было что-то, что является причиной этой злости. А сложнее всего найти корень проблемы, когда он кроется в отсутствии чего-то, в нехватке.

Например, в какой-то семье отсутствует совершенно вовлеченность в жизнь ребенка. Ее просто нет. Никакой. Родители выполняют условно жизнеобеспечивающие функции, но не более.

Помню, у меня как-то была клиентка, сетовавшая на сына: «Он сколько живет, столько говорит мне, что я его не любила». Я долго пробовал уточнить, пыталась ли она понять, что он имеет в виду, – все было тщетно. Она только злилась и защищалась. Ее можно понять, она старалась быть лучшей матерью, но на экзамене получила кол от главного члена жюри – сына.

Я пошел ва-банк и попросил ее представить следующее:

– Вам за 90. У вас шикарный дом, который купил вам сын. И вот вечером вы звоните ему и говорите: «Сынок, ты так давно не заезжал ко мне. Я была бы так рада тебе». На что получаете: «Мам, что ты от меня еще хочешь, я все тебе купил». Вы вновь напираете на то, что будете рады его визиту, что хотите просто поболтать. А он вам в ответ: «Тебе если не хватает общения, давай я найму для этого человека». Как бы вы себя чувствовали?

– Я поняла, вы могли бы помягче.

– Я мог и был, но вы отрицали и защищались. Кажется, между нами случилось нечто похожее, что и у вас с сыном: я вам что-то говорил, а вы стояли на своем, пока пример не стал достаточно жестким. Может, вам не стоит ждать, пока ситуация с сыном станет жесткой?

Примерно таким же был супруг Виктории. Он был, но, с ее слов, почти никак себя не проявлял. Злит в такой ситуации то, что наши эмоциональные потребности не удовлетворяются.

Предполагается, что в паре есть две группы потребностей, направленные как бы в разные стороны: друг НА друга и друг ОТ друга – потребность в контакте и потребность в автономии. Одно не удовлетворяется через другое. Они не взаимозаменяемые. Например, супруг моей клиентки часто говорил: «Я же оплачиваю все твои занятия». Фактически он апеллировал к тому, что он вкладывается в потребность в автономии, когда ей хотелось контакта.

Это достаточно поверхностное объяснение динамики отношений, но, думаю, суть вам ясна. Ей хотелось разговора и контакт между ними ей представлялся иначе, нежели оплата ее хобби.

– Отец всегда говорил со мной. Часами. Я знаю, что мужчины могут быть такими, почему он не хочет сделать усилия? Что я не так делаю?!

Это доставляло ей боль. Но давайте обратим внимание на ее слова еще раз. Что она говорит? «…он не хочет сделать усилия». Откуда ей это известно? Да, супруг действительно не идет на контакт, но