Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

навыки коммуникации специалиста так низки, что он измучает человека своей психотерапией и только затянет время, которое было необходимо потратить на помощь. Вдобавок еще и создаст в человеке ощущение: «Я настолько болен, что мне уже не помочь».

Проблема условно «плохих» специалистов именно в этом. Сами по себе они какой-то травмы не нанесут и психику вашу не попортят капитально. Но оставят с ощущением, что к вам уже применили 33 метода, но ни один не помог. На деле же проблема будет не в методе, а в специалисте, который его применял и пытался лопатой закручивать шурупы.

Если еще короче: важно договориться с клиентом хоть о чем-то, что будет ему понятно и подтолкнет к проактивности. То есть к любой экспериментальной активности без ожидания, что все исправится само.

Поэтому если клиенту не нравится концепт, который я предлагаю, то сделаю попытки 2–3, дальше просто подстрою объяснения под воззрения клиента таким образом, чтобы у него была возможность это вписать в свои ценности и двинуться к пробам нового поведения.

Мой вопрос Виктории был не для того, чтобы продвинуть ее, – на тот момент я плохо мог выдержать ее напряжение и пытался через прояснение ситуации его сбросить. Отсюда и реакция. В каком-то смысле она поняла, что я делаю это для себя, а не для нее, и отреагировала на мое вмешательство.

Но не стоит сбрасывать со счетов мысль, что она искала возможность отрепетировать на мне гнев. В конце концов, для чего я еще сел напротив нее и обещал быть психологом?

После того как Виктория остановилась и взяла паузу для воды, я взял мысленную паузу, чтобы попытаться привести себя в порядок и мочь продолжить встречу.

– Я должна вам сказать, что этот ребенок не от моего супруга.

Мое лицо осталось прежним не потому, что я не был удивлен, а потому, что еще не отошел от прошлого шока.

– Вы вообще никак на это не прореагируете?

Я молчал. Молчал, потому что не знал, что ей сказать. Да и что надо говорить в такой ситуации? Спустя достаточно длительную паузу, в которую Виктория что-то искала в сумке, я озвучил свои мысли:

– Это важная деталь, но что вас разозлило?

Клиентка прекратила поиски неизвестно чего в карманах ручной клади и снова прижала меня взглядом к креслу. В тот момент мне подумалось: «Ну и что? Не от супруга и не от супруга, мне-то что должно с этого быть? Чего она кричала на меня? В конце концов, она не сказала мне: „Александр, я ваша биологическая мать“, – вот тут бы мне было какое-то моральное дело до случившегося».

Сначала мне подумалось, что это отрешенность, но на самом деле это было истинное принятие и вовлеченность. Меня интересовало, почему она решила рассказать это именно сейчас и в комплекте со злостью.

Она смотрела на меня и спустя какое-то время озвучила очень ровным и на удивление спокойным голосом:

– Вы ведь мужчина и совсем меня не осуждаете?

– Я понимаю, почему вы ожидаете такую реакцию. Но я не ваш мужчина, и у меня нет никакой амбиции на вас, кроме как узнать, почему вы сочли важным рассказать это сегодня. Что такого случилось в этот перерыв?

Она приступила к рассказу. Во время поездки в Москву к ней прилетел супруг. Обычно он не делал так, но не в этот раз.

Он купил ей вторую ванночку, потому что подумал, что её осталась дома. А ей нравилось вечерами расслаблять в ней ноги. Теперь у них было две ванночки и одно большое чувство стыда.

В тот же вечер Виктория рассказала все мужу. Ребенок был от ее троюродного брата. Вернее, он не был ее кровным братом. В той семье сошлись мужчина и женщина с детьми от разных браков, и это был его сын. Сын нового супруга ее тети.

Реакцию супруга она не знает, потому что с того момента не виделась с ним. Он улетел в тот же день домой, а когда Виктория вернулась в родной город, муж улетел на родину. Все это время он общался исключительно по поводу ребенка.

– Мне было проще с этим жить, когда у меня не было этих ванночек или была хотя бы одна. Вы виноваты, что посоветовали мне сделать эти дурацкие подарки. Муж стал лучше ко мне относиться, и мне стало жутко стыдно за мой поступок.

Объект агрессии был найден – я. До супруга ей было не достучаться, сказать кому-то, например, свекрови, невозможно. Единственный, кто остался, – я. Она хорошо понимала, что находится в заведомо сильной позиции, несмотря на неравный баланс власти в терапевтическом союзе.

Другой аналитик, имя которого я также не могу припомнить (их там столько за сто лет было, что это бесполезно заучивать наизусть), говорил, что дисбаланс власти бьет и по самому терапевту. Говоря в психоаналитических терминах, не только аналитик фрустрирует анализанта, но и анализант – аналитика тем, что последний не может вынести свои переживания в обсуждение.

Психолог не может тотально открыто заявлять о своих реакциях на все. Потому что эта реакция, сугубо эмоциональная по своей природе, будет воспринята клиентом как суждение.

Я молчал и слушал дальше ее повествование.

– Накануне того, как он приехал, я подумала о разводе. Что я не хочу быть той, кто радуется ванночке для ног. Я не хочу быть той, кто скрывает под носом мужа такой секрет. Да, второй ребенок его, но первый – нет. Возможно, поэтому он так сильно болеет и свекровь все-таки была права: Бог меня наказал за мои грехи. Жена из меня так себе.

Ее агрессия, которую она, возможно, впервые направила на другой объект, в данном случае меня, переключилась в привычный режим – направилась на себя, стала аутоагрессией.

Она стала сокрушаться о том, насколько она плоха во всем, попутно припоминая слова свекрови, теть и многочисленных родственников, которых я в какой-то момент перестал дополнять на моем рисунке ее семейной генеалогии.

Молчал я, потому что вообще ничего не знал, что сказать, и уже после, спустя годы, могу утверждать, что я рад своему ступору. Наверное, было бы лучше это делать не с таким каменным, припечатанным к спинке кресла лицом, было бы здорово добавить чуть наклона вперед и взгляд немного расправить. Но все же это было хорошо. Худшее, что можно было сделать тогда, – это отыграть ее сценарий.

Попытаться осмыслить что-то с клиентом в сильном аффекте бесполезно. Сначала надо