Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Она видела, насколько этот секс был безразличен супругу. По крайней мере, так она об этом думала. Либо проецировала свои переживания на супруга.

После очередной попытки, закончившейся менструацией, Виктория полетела на родину. Там не было отца, но были многочисленные тети, растившие ее, перед которыми она чувствовала долг погостить. Они сами регулярно напоминали ей об этом долге.

Там она познакомилась с этим молодым человеком. Он был на пару дней старше нее, и ей виделась в этом какая-то магия или судьба. Он был приятным для Вики и достаточно обходительным. Сами подробности секса она упустила из рассказа, сказала только, что уже по приезде обнаружила, что беременна.

Поскольку супруг уже не спрашивал, чем заканчивались последние попытки, она объявила, что последняя была успешной. Она считала удачей, что ребенок родился раньше срока, так как это вписывалось в ее легенду.

После родов и по приезде домой из родильного отделения она ожидала, что ее накроет тоска. Но увидела такую же отрешенность супруга и то, что родственникам интересен только ребенок, но не она сама. Это все спровоцировало ее на фантазии о том парне. Они не общались никак, но она постоянно думала и хотела ему написать. Так и не решилась. Стыд победил.

В каком-то смысле она была рада такой реакции супруга. Если бы она была иной, то контакт в паре восстановился, и это признание случилось бы раньше.

В этом коротком рассказе есть очень значимая деталь. Секс сам по себе ничего не представляет. Это такое же действие, как и много других, только связано с нашими гениталиями. Значимости и смысла этому действию добавляют те договоренности, в которые он включен.

Например, в браке, где пара выбрала спать только друг с другом, он становится знаком следования договорённостям. В таком случае измена становится болезненной для другой стороны не просто по факту прикосновения гениталий партнера к гениталиям другого человека, а из-за нарушения договорённости.

Семейные терапевты из касты адептов теории привязанности подчеркивают, что любой конфликт – это всегда конфликт угрозы привязанности. Разбросанные в очередной раз носки бесят не сами по себе, а потому что: «Ты снова нарушил то, о чем я просила, ты игнорируешь меня, и я опасаюсь, что не понимаю, как дальше строить общение, а это может привести к разрыву».

Понятное дело, что никто так не мыслит в моменты ссоры. Мы чаще думаем: «Чтоб тебе икалось и не замолкало», – но на чувственном уровне происходит именно страх разрыва. Нас бесят сами действия партнера не по факту их наличия, а по тому, какое они имеют личное значение для нас – как они бьют по нашим собственным представлениям на контакте в отношениях.

Очевидно, что в данных отношениях и в той культуре, в которой росли клиентка с супругом, договоренность об эксклюзивных сексуальных отношениях была одной из главных. Дело не в доверии или недоверии. Не от большого ума говорят, что ревнуют только люди, у которых есть проблемы с доверием и самооценкой.

Выбор эксклюзивности в данном случае становится символическим: «Я останавливаюсь на тебе и прекращаю остальной поиск». И в каком-то смысле: «Я готов или готова выдержать сексуальное желание к другим, потому что мне важно то многое остальное, что есть между нами».

Измена бьет по обоим обещаниям и поднимает вопросы как всех остальных договоренностей – будут ли они соблюдаться? – так и вопроса: «Как меня видит мой партнер? Эти представления обо мне реалистичны?».

Реальность была такова: она призналась супругу, он уехал. Отталкиваться стоит именно от нее, все остальное – интерпретации.

На мое удивление, к концу встречи она произнесла:

– Это в любом случае как-то разрешится, и все мы как-то будем жить дальше, считаю ли я себя дрянью или нет. Вроде как убивать он меня не собирается. Хотя, даже если так, я даже его понимаю. Столько пережито вместе, а потом я заявляю, что ребенок не его.

В крайне растерянном состоянии, в каком была Виктория, человек ищет модель поведения, которую можно будет скопировать для решения проблем. Мы, люди, профессиональные подражатели. В случае сильной растерянности в кабинете психолога такой моделью становится сам терапевт.

На протяжении всей встречи я только уточнял, какие у нее есть факты. Делал я это не потому, что знал, что стоит помочь уйти от интерпретаций к реальности, а потому что боялся, что она снова впадет в аффект. Впрочем, неважно, что я тогда думал, это сработало. К концу встречи она действительно опиралась на реальность. По крайней мере, эти 15 секунд, пока произносила данную реплику.

К нашей следующей встрече супруг вернулся, и состоялся разговор, который Виктория описала как «странный».

– Я ожидала скандала, криков, ругани. А вышло что-то очень странное. Я даже не знаю, как это рассказывать.

– Что странного было для вас в этом разговоре?

– Он не злится вообще на саму измену. Потому что думает, что «совершенно не любил меня с самого начала». Я даже не знаю, как на это реагировать. И что чувствовать. Как это понимать? Чем тогда были годы попыток завести ребенка? Я же видела, что ему тоже было тяжело. С другой стороны, это объясняет, почему он был всегда безучастен по отношению к нашим конфликтам с его мамой, почему он не защищал меня.

Она сама была в крайнем смятении. На это особенно указывала сумка, которая необычно осталась у входа. На наших очных встречах неизменными были две вещи: опоздание на сессию хотя бы на минуту (а когда она пришла заранее, случился тот приступ ярости) и ее сумка, которая всегда была прижата к ней. Она могла в ней копошиться, перебирать ручки, могла просто поглаживать, видимо, из-за приятной текстуры замши, но она никогда не оставляла ее у входа.

– А еще знаете что? Я впервые увидела, как он злится на меня по-настоящему. Но, повторюсь, не на измену, а за то, что я никак не отреагировала на его слова о нелюбви ко мне. А я и сама не знала, что чувствую. Дальше было еще несколько разговоров, но они уже были другими. Мы как будто были «союзниками и обсуждали коварный план».

– Что вы имеете в виду, говоря «союзники»?

– Не муж и жена, как мужчина и женщина. А союзники по делу. Будто у нас какой-то деловой план,