Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

было, — всего лишь данность, факт о вас самих, причем весьма важный, но никак не безошибочный признак нравственной истины — точно так же, как и отвращение мусульманина к некоторым нашим культурным обычаям. Мы должны уважать мусульман, сопереживать им, серьезно относиться к их отвращению — но затем предложить им присоединиться к нам для обсуждения тех взглядов, в которых мы расходимся. Цена, которую вы должны быть готовы за это заплатить, — это ваша собственная готовность спокойно рассмотреть образ жизни (вымышленных!) яхуузов и спросить себя, действительно ли он столь очевидно неоправдан. Если они искренне следуют этим традициям, без всякого видимого принуждения, возможно, нам стоит сказать: «Живи сам и давай жить другим».

А возможно, и нет. Бремя доказательства должно лежать на нас — мы должны показать яхуузам, что их образ жизни включает традиции, которых им следует стыдиться и от которых нужно отказаться. Возможно, если бы мы подошли к этой задаче добросовестно, то обнаружили бы, что какая-то часть нашего отвращения к их обычаям была провинциальной и необоснованной. Они бы чему-то научили нас. А мы бы чему-то научили их. И, быть может, пропасть между нами никогда не была бы преодолена, но нам не следует заранее исходить из этого худшего сценария.

Тем временем лучший способ подготовиться к этому утопическому глобальному диалогу — как можно более сочувственно и беспристрастно изучить и их, и наши собственные обычаи. Обратите внимание на смелое самонаблюдение Раджи Шехаде, пишущего о тисках современной Палестины: «Большая часть твоей энергии уходит на то, чтобы выпускать щупальца и улавливать, как общество воспринимает твои действия, потому что твое выживание напрямую зависит от того, остаешься ли ты в хороших отношениях со своим окружением».11 Когда мы сможем поделиться подобными наблюдениями о проблемах нашего собственного общества, мы окажемся на верном пути к взаимопониманию. Палестинское общество, если Шехаде прав, поражено агрессивной формой мема «накажи тех, кто не наказывает», для которого существуют модели (начиная с работы Бойда и Ричерсона 1992 года), предсказывающие и другие свойства, которые нам стоит поискать. Не исключено, что именно эта особенность сведет на нет благие проекты, которые успешно сработали бы в обществах, лишенных ее. В частности, мы не должны полагать, будто меры, доброкачественные в нашей собственной культуре, не окажутся злокачественными в других. Как пишет Джессика Стерн:

Я пришла к пониманию терроризма как своего рода вируса, который распространяется под воздействием факторов риска на различных уровнях: глобальном, межгосударственном, национальном и личном. Но точно определить эти факторы трудно. Те же самые переменные (политические, религиозные, социальные или все вместе), которые, по всей видимости, заставили одного человека стать террористом, могут побудить другого стать святым. [2003, с. 283]

По мере того как коммуникационные технологии все больше мешают лидерам ограждать свои народы от внешней информации, а экономические реалии XXI века все яснее показывают, что образование — это самая важная инвестиция, которую родители могут сделать в своего ребенка, по всему миру откроются шлюзы, что приведет к бурным последствиям. Весь наносной мусор популярной культуры, вся грязь и пена, скапливающиеся по углам свободного общества, хлынут в эти относительно нетронутые регионы наряду с сокровищами современного образования, равноправием женщин, лучшим здравоохранением, правами рабочих, демократическими идеалами и открытостью к чужим культурам. Как слишком отчетливо показывает опыт бывшего Советского Союза, худшие черты капитализма и высоких технологий оказываются одними из самых живучих репликаторов в этом популяционном взрыве мемов, и возникнет масса поводов для ксенофобии, луддизма и соблазнительной «гигиены» обращенного в прошлое фундаментализма. В то же время нам не следует спешить оправдываться за американскую поп-культуру. У нее есть свои крайности, но во многих случаях возмущение вызывают не эти крайности, а ее эгалитаризм и толерантность. Ненависть к этому мощному продукту американского экспорта часто подпитывается расизмом — из-за сильного афроамериканского присутствия в американской поп-культуре — и сексизмом — из-за прославляемого нами статуса женщин и нашего (относительно) благожелательного отношения к гомосексуальности. (См., например: Stern, 2003, p. 99.)

Как показывает Джаред Даймонд в книге «Ружья, микробы и сталь», именно европейские микробы поставили население Западного полушария на грань вымирания в XVI веке, поскольку у этих людей не было исторического опыта выработки устойчивости к ним. В нынешнем веке именно наши мемы, как целительные, так и токсичные, посеют хаос в неподготовленном мире. Нельзя предполагать, что наша способность переносить токсичные излишества свободы присуща и другим, или просто экспортировать ее как еще один товар. Практически безграничная обучаемость любого человека дает нам надежду на успех, однако разработка и внедрение культурных прививок, необходимых для предотвращения катастрофы, при соблюдении прав тех, кто в них нуждается, станет неотложной задачей огромной сложности. Для этого потребуются не только более развитые общественные науки, но также чуткость, воображение и мужество. Сфера общественного здравоохранения, расширенная за счет включения в нее культурного здоровья, станет величайшим вызовом следующего столетия.12

Джессика Стерн, бесстрашный первопроходец в этом начинании, отмечает, что подобные единичные наблюдения — лишь начало:

Строгое, статистически непредвзятое исследование первопричин терроризма на индивидуальном уровне потребовало бы выявления контрольных групп — молодых людей, находившихся в той же среде, испытывавших те же унижения, нарушения прав человека и относительную депривацию, но выбравших ненасильственные способы выражения своего недовольства или решивших вообще его не выражать. Команда исследователей, в которую вошли бы психиатры, врачи и самые разные социологи, разработала бы опросник и список медицинских тестов для проведения на случайной выборке исполнителей и их семей. [2003, с. xxx]

В десятой главе я утверждал, что исследователям не обязательно быть верующими, чтобы быть понимающими, и нам лучше надеяться, что я был прав, поскольку мы хотим, чтобы наши исследователи понимали исламский терроризм изнутри, не становясь при этом мусульманами — и уж точно не террористами.13 Но мы также не поймем исламский терроризм, если не увидим, чем он похож и чем отличается от других видов терроризма, включая индуистский и христианский терроризм, экотерроризм и антиглобалистский терроризм, если перечислить обычных подозреваемых. И мы не поймем исламский, индуистский и христианский терроризм без понимания динамики переходов, ведущих от безобидной секты к деструктивному культу и далее — к тому катастрофическому феномену, который мы наблюдали в Джонстауне (Гайана), в Уэйко (Техас) и в секте «Аум Синрикё» в Японии.

Одна из самых заманчивых гипотез заключается в том, что эти особенно токсичные мутации имеют тенденцию возникать тогда, когда харизматичные лидеры просчитываются в своих попытках выступить в роли меметических инженеров, высвобождая меметические адаптации, которые они, подобно Ученику чародея, больше не в силах контролировать. Впав