Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

(Исключением может быть мем, выживание которого зависит от скрытого распространения; появление мема-названия, такого как «мужской шовинизм», может на самом деле затормозить распространение мужского шовинизма, провоцируя у потенциальных переносчиков нечто вроде иммунной реакции.) По всей видимости, как только любой человеческий мем становится достаточно заметным в окружающей среде, чтобы его можно было распознать, он тут же получает имя от кого-то из наблюдателей, что в дальнейшем тесно связывает оба мема — имя и именуемое, у которых обычно, хотя и не всегда, общая судьба. (Музыкальные характеристики, определяемые как блюз, включают в себя множество ярких образцов, которые сами играющие и слушающие их люди вовсе не называют блюзом.) Нераспознанные мемы тоже могут процветать. Например, изменения в произношении или значении слова могут закрепиться в многочисленном сообществе задолго до того, как их заметит какой-нибудь чуткий лингвист или иной наблюдатель за культурой. Есть немало людей — как комиков, так и антропологов и других социологов, — которые зарабатывают на жизнь тем, что выявляют и комментируют развивающиеся тенденции в культурных паттернах, которые до сих пор в лучшем случае лишь смутно осознавались.

До тех пор пока эти и другие проблемы первоначального теоретического самоопределения не будут решены, скептическое отношение к мемам останется широко распространенным и глубоким. Многие комментаторы глубоко враждебны к любым предложениям переформулировать вопросы гуманитарных и социальных наук в категориях культурной эволюции, и это противодействие часто выражается в виде требования доказать, что «мемы существуют»:

Гены существуют [признают эти критики], но что такое мемы? Из чего они состоят? Гены состоят из ДНК. Состоят ли мемы из нейронных паттернов в мозге приобщенных к культуре людей? Каков материальный субстрат мемов?

Некоторые сторонники теории мемов выступали за попытку отождествить мемы с конкретными структурами мозга — проект, который, разумеется, пока остается абсолютно неизученным. Но при современном понимании того, как мозг может хранить культурную информацию, маловероятно, что какие-либо независимо идентифицируемые общие структуры мозга у разных людей когда-либо удастся выделить в качестве материального субстрата конкретного мема. Хотя некоторые гены, отвечающие за формирование глаз, действительно оказываются идентифицируемыми независимо от того, присутствуют ли они в геноме мухи, рыбы или слона, нет никаких веских причин ожидать, что мемы ношения бифокальных очков можно будет аналогичным образом вычленить в нейронных паттернах мозга. То есть ничтожно маловероятно, чтобы мозг Бенджамина Франклина, изобретшего бифокальные очки, и мозг любого из нас, кто их носит, «записывали» идею бифокальных очков на каком-то общем мозговом коде. Кроме того, этот воображаемый путь к научной респектабельности основан на ошибочной аналогии. В своей книге 1966 года «Адаптация и естественный отбор» теоретик эволюции Джордж Уильямс предложил влиятельное определение гена как «любой наследственной информации, для которой существует благоприятное или неблагоприятное смещение отбора, в несколько или во много раз превышающее скорость ее эндогенного изменения», и, как он далее подчеркнул в своей книге 1992 года «Естественный отбор: области, уровни и вызовы»: «Ген — это не молекула ДНК; это транскрибируемая информация, закодированная молекулой» (с. 11).

Гены, эти генетические рецепты, записаны на физическом носителе ДНК с использованием единого канонического языка — нуклеотидного алфавита, состоящего из аденина, цитозина, гуанина и тимина, триплеты которых кодируют аминокислоты. Пусть даже все нити ДНК натуральной оспы в мире будут уничтожены; если геном оспы сохранится (переведенный, к примеру, из нуклеотидов в буквы A, C, G и T и сохраненный на жестких дисках компьютеров), оспа не исчезнет окончательно. Когда-нибудь у нее могут появиться потомки, поскольку ее гены все еще существуют на этих жестких дисках в виде того, что Уильямс называет «пакетами информации» (1992, с. 13).

Мемы — культурные рецепты — аналогичным образом зависят от того или иного физического носителя для своего дальнейшего существования (это не магия), но они могут перескакивать с одного носителя на другой, переводясь с языка на язык, с языка на схему, со схемы на отрепетированное действие и так далее. Рецепт шоколадного торта — будь он записан чернилами по-английски на бумаге, наговорен по-итальянски на видеопленку или сохранен в виде структурированной схемы данных на жестком диске компьютера — может сохраняться, передаваться, переводиться и копироваться. Поскольку качество пудинга проверяется в процессе еды, вероятность того, что хоть одна из его физических копий будет воспроизведена, зависит (в основном) от того, насколько удачным получится торт. В чем именно должен преуспеть торт? В том, чтобы побудить своего носителя испечь еще один торт? Обычно да, но еще важнее побудить носителя сделать еще одну копию рецепта и передать ее дальше. В конечном счете важно только это. Торт может не повышать приспособленность тех, кто его ест; он может даже отравить их, но если он сначала каким-то образом побудит их передать рецепт дальше, мем будет процветать.

В этом, пожалуй, и заключается самое важное новшество во взглядах, которое открывается при переформулировании исследований в терминах мемов: они обладают собственной приспособленностью как репликаторы, независимо от того вклада, который они могут вносить или не вносить в генетическую приспособленность своих хозяев — людей-переносчиков. Докинз (1976) сформулировал это следующим образом: «Прежде мы не учитывали, что культурный признак мог эволюционировать именно так, а не иначе, просто потому, что это выгодно ему самому» (с. 200 перераб. изд.). Антрополог Ф. Т. Клоук (1975) выразился так: «Ценность культурной инструкции для выживания совпадает с ее функцией; это ее ценность для выживания/репликации самой себя или своей копии».

Те, кто сомневается в том, что «мемы существуют», поскольку не понимают, какой материальной сущностью мог бы быть мем, должны спросить себя, сомневаются ли они в той же степени в существовании слов. Из чего состоит слово «кошка»? Слова — это узнаваемые, идентифицируемые продукты человеческой деятельности; они существуют во множестве сред и могут перескакивать с одного субстрата на другой в процессе репликации. Их статус реальных вещей ни в малейшей степени не подрывается их абстрактностью. В предлагаемой таксономии слова — это лишь один из видов мемов, а другие виды мемов представляют собой сущности того же рода, что и слова, просто вы не можете их произнести или написать по буквам. Некоторые из них можно станцевать, некоторые — спеть или сыграть, а третьим — следовать, создавая что-то из разнообразных строительных материалов, предоставляемых миром. Слово «кошка» не состоит из чернил на этой странице, а рецепт шоколадного торта не состоит из муки и шоколада.

Не существует единого патентованного кода, подобного четырехэлементному коду ДНК, который можно было бы использовать для фиксации идентичности мемов так же, как для большинства практических целей фиксируется идентичность генов. Это важное отличие, но