Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

истины так же, как ее понимаете вы, то вам должен быть понятен смысл того, чтобы пристально взглянуть на эти религии со стороны, дабы «понять, что ими движет». Размышление о том, как ваша собственная религия выглядит в глазах постороннего, тоже было бы полезным упражнением, не так ли? Ведь понимание того, как люди со стороны реагируют на то, что они обнаруживают при встрече с вами, непременно повысит вашу эффективность в донесении своей вести до других.

Взирая сегодня на наш неспокойный мир, мы повсюду видим несостоявшиеся государства, этническое насилие и вопиющую несправедливость, и вопрос, перед которым мы все стоим, заключается в том, какие спасательные шлюпки нам следует всеми силами удерживать на плаву. Одни верят, что демократические страны мира — лучшая надежда человечества, что они представляют собой самые безопасные и надежные (хотя и отнюдь не застрахованные от ошибок) платформы на планете для повышения человеческого благосостояния и предотвращения ядерного хаоса и геноцида. Если они перевернутся, мы все окажемся в глубокой беде. Другие полагают, что их транснациональные религии — это более надежные спасательные шлюпки, и если бы им пришлось выбирать между благополучием своей религии и благополучием государства, гражданами которого они являются, они без колебаний сделали бы выбор в пользу религии. Возможно, вы из их числа. Поскольку — если вы читаете эту книгу — вы почти наверняка живете в демократической стране с принципом свободы вероисповедания, вы находитесь в щекотливом положении: вы наслаждаетесь безопасностью демократической спасательной шлюпки, при этом отказывая ей в своей безоговорочной верности.

Пользуясь свободой, предоставленной вам государством, уважающим свободу вероисповедания, вы избавляете себя — на что имеете полное право (это подобно ссылке на Пятую поправку при вызове для дачи показаний в суде) — от помощи согражданам в исследовании проблемы национальной и международной безопасности чрезвычайной важности. Вы оказываетесь «безбилетником», ставящим верность своей религии выше долга перед согражданами. К счастью для вас, вокруг достаточно сознательных граждан, готовых восполнить эту потерю и сохранить целостность государства, пока вы потакаете себе в своей основанной на вере «принципиальной» позиции. В этом отношении вы ничем не отличаетесь от шиита или суннита, который в глубине души говорит: пусть Ирак погибнет, если понадобится, лишь бы процветало мое религиозное племя. Главное отличие (и оно огромно) состоит в том, что шаткое государство Ирак ни в чьих глазах сейчас не выглядит надежным плавсредством, в то время как свободное общество, в котором вы живете, очевидно, является гарантом той безопасности и свободы, которыми мы сейчас пользуемся. Так что у вас гораздо меньше оснований отказывать в верности своему государству и его законам, чем у иракцев.

Для многих из нас цена, которую мы платим — подчинение светскому закону, — это одна из лучших сделок на планете. Поэтому те из нас, кто присягает на верность в первую очередь светским системам демократии — присягает критически, с оговорками и условно, — признают мудрость принципа свободы вероисповедания и будут защищать его, даже когда он серьезно идет вразрез с нашими частными интересами. Те же, чья верность принадлежит иному и кто отказывается свявать себя таким обязательством, создают проблему — и вовсе не теоретическую. В сегодняшней Турции исламская партия правит с большинством, которое позволило бы ей навязать исламское право всей стране, но она мудро воздерживается от этого и даже заходит так далеко, что объявляет некоторые практики радикальных мусульман вне закона как несовместимые с религиозной свободой для всех. Достигнутый компромисс хрупок и сопряжен со множеством проблем, однако он разительно отличается от ситуации в Алжире, где насилие и отсутствие безопасности продолжают отравлять жизнь каждого человека вследствие гражданской войны, вспыхнувшей в 1990 году, когда стало очевидно, что демократические выборы приведут к власти исламскую партию, намеревающуюся отбросить лестницу демократии и установить теократию.

Пятьдесят лет назад президент Эйзенхауэр выдвинул Чарльза Э. Уилсона, бывшего тогда президентом General Motors, на пост министра обороны. На слушаниях по утверждению его кандидатуры в комитете Сената по вооруженным силам Уилсону предложили продать его акции General Motors, но он возразил. Когда его спросили, не может ли сохранение доли в General Motors ненадлежащим образом повлиять на его суждения, он ответил: «В течение многих лет я думал, что то, что хорошо для страны, хорошо и для General Motors, и наоборот». Кое-кто в прессе, неудовлетворенный этим ответом, сделал акцент только на второй его половине — «Что хорошо для General Motors, хорошо и для страны», — и в ответ на последовавшую бурю негодования Уилсон был вынужден продать свои акции, чтобы добиться назначения. Это был прекрасный наглядный урок того, как важно четко определять приоритеты. Даже если бы при прочих равных условиях было верно, что то, что хорошо для General Motors, хорошо и для страны, люди хотели четко понимать, на чьей стороне окажется лояльность Уилсона в том редком случае, если возникнет конфликт. Чьи интересы станет отстаивать Уилсон при таких обстоятельствах? Именно это и беспокоило людей, причем совершенно справедливо. Они хотели, чтобы процесс принятия решений министром обороны напрямую ориентировался на национальные интересы. Если бы решения, принятые в столь благоприятных обстоятельствах, шли на пользу General Motors (а так, вероятно, и происходило бы в большинстве случаев, будь верна давняя сентенция Уилсона), в этом не было бы ничего плохого, но люди опасались, что Уилсон перепутал приоритеты. Представьте себе, какая поднялась бы буря, если бы Уилсон заявил, что на протяжении многих лет он, как добрый методист, верил, будто то, что хорошо для методистской церкви, хорошо и для страны.

Верность принципам свободного и демократического общества лишь до тех пор, пока они отвечают интересам вашей религии — это только начало, но мы можем требовать большего. Если это лучшее, на что вы способны, что ж, пусть так, но вы должны признать, что все остальные вправе видеть в вас часть проблемы. Справедливо ли такое суждение? Оно спорно, и я намеренно сформулировал его в столь резких тонах, чтобы подчеркнуть контраст. Это точка зрения, которая заслуживает столь же серьезного отношения, как и более традиционное — и явно более предвзятое — требование проявлять глубокое уважение ко всем подобным случаям освобождения от критического анализа. Похожий тупик часто возникает при экуменических попытках примирить различные взгляды науки и религии, и это ставит настроенных научно участников дискуссии в затруднительное положение: как им реагировать? Вежливый путь — признать глубокие различия во взглядах и замазать трещины банальными заверениями во взаимном уважении. Однако это скрывает и откладывает на неопределенный срок рассмотрение очевидной асимметрии: мы ни