Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

это лишь вопрос степени. Если нынешняя тенденция к вымиранию языков продолжится прежними темпами, то в не столь отдаленном будущем все люди на Земле будут говорить на одном языке, и тогда будет трудно удержаться от соблазна (которому все же следует сопротивляться!) отождествить мемы с их (теперь практически уникальными) словесными обозначениями. Но пока существует множество языков, не говоря уже о множестве сред, в которых могут реплицироваться неязыковые элементы культуры, нам лучше строго придерживаться абстрактного, нейтрального к коду понимания мема как «пакета информации», помня о том, что для высокоточного воспроизведения всегда требуется тот или иной «код». Коды играют решающую роль во всех системах высокоточного воспроизведения, поскольку они обеспечивают конечные, практически применимые наборы норм, по которым можно осуществлять относительно бездумное редактирование или корректуру. Но даже в самых очевидных случаях использования кодов часто существует несколько уровней норм. Предположим, Томми пишет на доске буквы «SePERaTE», а Билли «копирует» их, записывая «seperate». Действительно ли это копирование? Приведение всех букв к строчному регистру показывает, что Билли не просто слепо копирует следы мела Томми, а, скорее, побуждается к выполнению ряда канонических, нормализованных действий: напиши «s», напиши «e» и так далее. Именно благодаря этим буквенным нормам Билли вообще может «скопировать» слово Томми. Но он действительно копирует орфографическую ошибку Томми — в отличие от Молли, которая «копирует» Томми, записывая «separate», реагируя на более высокую норма на уровне правописания слов. Салли идет еще на шаг дальше, «копируя» фразу «separate butt equal» (где каждое слово вполне законно зафиксировано в словаре) как «separate but equal», реагируя на признанную норму на уровне словосочетания. Можно ли подняться еще выше? Да. Любой, кто при «копировании» строчки из рецепта «Отделите три яйца и взбивайте желтки, пока они не образуют крепкие белые пики» заменил бы «желтки» на «белки», достаточно хорошо разбирается в кулинарии, чтобы распознать ошибку и исправить ее. Выше орфографических и синтаксических норм находится также множество семантических норм.

Нормы могут как препятствовать репликации, так и способствовать ей. Антрополог Дэн Спербер (2000) разграничил копирование и то, что он называет «запускаемым производством» (triggered production), и отметил, что при передаче культуры «информация, поступающая со стимулом, дополняется информацией, уже имеющейся в системе». Это дополнение, как правило, поглощает мутации вместо того, чтобы передавать их дальше. Эволюция зависит от существования мутаций, способных пережить процессы проверки при репликации в неискаженном виде, но она не предписывает уровень, на котором должно происходить это выживание. Блестящее кулинарное новшество и впрямь может быть вычищено всезнающим шеф-поваром в процессе передачи рецепта, однако другие «ошибки» могут прорваться и реплицироваться до бесконечности. Между тем исправление других разновидностей шума на иных уровнях — в соответствии с орфографическими или другими нормами — должно происходить непрерывно, чтобы процесс копирования оставался достаточно точным и позволял тестировать многочисленные экземпляры каждого новшества в окружающей среде. Как выражается Уильямс, «данный пакет информации (кодекс) должен размножаться быстрее, чем он изменяется, чтобы произвести генеалогию, узнаваемую по некоторым диагностическим признакам» (1992, с. 13). Узнаваемую, то есть для нефокусированной, независимо меняющейся внешней среды, чтобы она могла выносить вероятностные вердикты естественного отбора, с определенной долей вероятности выявляющие адаптации прогнозируемой приспособленности.

Насколько большим или маленьким может быть мем? Один музыкальный тон — это не мем, а вот запоминающаяся мелодия — мем. Является ли симфония единичным мемом или же это система мемов? Параллельный вопрос, разумеется, можно задать и о генах. Ни один отдельный нуклеотид или кодон не является геном. Сколько для этого требуется нот, букв или кодонов? Ответ в обоих случаях допускает размытые границы: мем — как и ген — должен быть достаточно велик, чтобы нести информацию, заслуживающую копирования. Фиксированной меры для этого не существует, однако богатая прецедентная практика по нарушениям авторских прав и патентного законодательства показывает, что вердикты по конкретным делам образуют относительно надежное равновесие, достаточно стабильное для большинства практических целей.

Другие возражения против мемов, по-видимому, демонстрируют обратную зависимость между популярностью и состоятельностью: чем с большим энтузиазмом их отстаивают, тем более поверхностными и неосведомленными они оказываются. Сторонники меметики терпеливо и неоднократно их опровергали, но те, кого приводит в ужас сама перспектива эволюционного объяснения чего бы то ни было в человеческой культуре, кажется, этого не замечают. Распространенная ошибка критиков заключается в представлении о том, что мемы должны быть похожи на гены гораздо сильнее, чем это необходимо для выполнения трех условий. Отмечалось, например, что, когда индивид впервые усваивает какой-то встреченный им элемент культуры, это, как правило, не является случаем имитации какого-то одного его проявления. (Если я перенимаю привычку носить бейсболку козырьком назад или добавляю новое слово в свой активный лексикон, копирую ли я самый первый замеченный мной случай, или самый последний, или каким-то образом вывожу среднее арифметическое из них всех?) Это изобилие вариантов при поиске того самого родителя для нового потомка действительно усложняет модель культурной репликации, но само по себе не лишает данный процесс статуса репликации. Например, сверхточное копирование компьютерных файлов во многих случаях зависит от систем считывания кода с исправлением ошибок, которые фактически позволяют «правилу большинства» определять, какой из нескольких конкурирующих образцов следует считать каноническим. В подобных случаях ни один конкретный носитель информации нельзя определить как источник, но если что и является примером репликации, так это именно такой процесс. Три дарвиновских требования нейтральны как к субстрату, так и к способу реализации — в такой степени, которую не всегда оценивают по достоинству.

Является ли культурная эволюция дарвиновской?

Отметив эти нерешенные проблемы номенклатуры и индивидуации, мы можем перейти к более фундаментальному и важному вопросу: действительно ли какой-либо из этих кандидатов на роль дарвиновского репликатора удовлетворяет трем требованиям таким образом, что это позволяет эволюционной теории объяснять явления, которые еще не были объяснены методами и теориями традиционных общественных наук? Или же эта дарвиновская перспектива дает лишь относительно тривиальное объединение? Все равно было бы важно прийти к выводу, что культурная эволюция подчиняется дарвиновским принципам в том скромном смысле, что ничто происходящее в ней не противоречит эволюционной теории, даже если культурные явления лучше всего объяснять в других терминах. В «Происхождении видов» сам Дарвин выделил три процесса отбора: «методический» отбор, осуществляемый посредством дальновидных, преднамеренных действий фермеров и других лиц, нацеленных на искусственный отбор; «бессознательный» отбор, при котором люди занимались деятельностью, невольно способствовавшей избирательному выживанию и размножению видов (главным образом на пути к их одомашниванию); и «естественный» отбор, в котором человеческие намерения вообще не играли никакой роли. К этому списку мы можем