Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

социология и антропология, социальная психология и моя родная область, философия, развивались с трудом, привлекая тех, чьи интересы действительно соответствовали этим дисциплинам (включая и некоторых блестящих ученых), но при этом им приходилось бороться с довольно незавидной репутацией. Как однажды с грустной иронией заметил мой старый друг и бывший коллега Нельсон Пайк, уважаемый философ религии:

Если вы находитесь в компании людей разных профессий, и кто-то спрашивает, чем вы занимаетесь, а вы отвечаете, что вы профессор колледжа, его взгляд стекленеет. Если вы в компании профессоров с разных кафедр, и кто-то спрашивает, какова ваша область, а вы отвечаете: «Философия», его взгляд стекленеет. Если вы на конференции философов, и кто-то спрашивает, над чем вы работаете, а вы отвечаете: «Над философией религии»... [Цит. по: Bambrough, 1980]

И это проблема не только для философов религии. В равной степени это проблема для социологов религии, психологов религии и других ученых-обществоведов — экономистов, политологов, а также для тех немногих отважных нейробиологов и других биологов, которые решили взглянуть на религиозные явления с помощью своего научного инструментария. Один из факторов заключается в том, что люди думают, будто уже знают о религии все необходимое, и эта общепринятая мудрость довольно пресна и недостаточно провокационна, чтобы вдохновить на ее опровержение или развитие. На самом деле, если бы вы задались целью воздвигнуть непреодолимую преграду между учеными и малоизученным явлением, вы вряд ли смогли бы придумать что-то лучше, чем создать тот унылый ореол низкого престижа, злословия и сомнительных результатов, который в настоящее время окружает тему религии. А поскольку мы заранее знаем, что многие считают подобные исследования нарушением табу или, по меньшей мере, бесцеремонным вторжением в сферы, которые лучше оставить личными, нет ничего удивительного в том, что мало кто из хороших исследователей в любой дисциплине хочет касаться этой темы. Сам я, безусловно, чувствовал то же самое до недавнего времени.

Эти препятствия преодолимы. В двадцатом веке мы многому научились в том, что касается изучения человеческих и социальных явлений. Волна за волной исследований и критики помогли нам лучше понять конкретные подводные камни, такие как предвзятость при сборе данных, эффекты вмешательства исследователя и интерпретация данных. Статистические и аналитические методы стали гораздо более изощренными, и мы начали отказываться от старых, упрощенных моделей человеческого восприятия, эмоций, мотивации и контроля над действиями, заменяя их более физиологически и психологически реалистичными моделями. Зияющая пропасть, которая, как считалось, отделяет науки о духе (Geisteswissenschaften) от естественных наук (Naturwissenschaften), еще не перекрыта надежным мостом, но через эту расщелину уже переброшено множество канатов. Взаимное недоверие и профессиональная ревность, наряду с подлинными теоретическими спорами, продолжают сотрясать почти все попытки переносить идеи туда и обратно по этим соединительным путям, но с каждым днем движение по ним становится все более оживленным. Вопрос не в том, возможна ли качественная наука о религии как о природном явлении: она возможна. Вопрос в том, стоит ли нам этим заниматься.

2Должна ли наука изучать религию?

Прежде чем прыгнуть, посмотри. — Эзоп, «Лиса и козел»

Исследования обходятся дорого и порой имеют вредные побочные эффекты. Один из уроков двадцатого века заключается в том, что ученые, движимые ненасытным любопытством, вполне способны выдумывать оправдания для работы, которой им хочется заниматься. Существуют ли на самом деле веские причины — помимо чистого любопытства, — чтобы пытаться развивать естественную науку о религии? Нужно ли нам это для чего-то? Поможет ли это нам вырабатывать политический курс, реагировать на проблемы, улучшать наш мир? Что мы знаем о будущем религии? Рассмотрим пять кардинально отличающихся друг от друга гипотез:

1. Эпоха Просвещения давно миновала; ползучая «секуляризация» современных обществ, предрекаемая на протяжении двух веков, испаряется на наших глазах. Тенденция меняется на противоположную, и религия становится важнее, чем когда-либо. При таком сценарии религия вскоре вернет себе нечто вроде той доминирующей социальной и нравственной роли, которую она играла до возникновения современной науки в семнадцатом веке. По мере того как люди оправляются от своего увлечения технологиями и материальным комфортом, духовная идентичность становится самым ценным качеством человека, а население планеты все более резко разделяется между христианством, исламом, иудаизмом, индуизмом и еще несколькими крупными транснациональными религиозными организациями. В конце концов — на это может уйти еще одно тысячелетие, а может, этот процесс будет ускорен катастрофой, — одна из главных вер завоюет всю планету.

2. Религия бьется в предсмертных судорогах; сегодняшние вспышки рвения и фанатизма — не более чем короткий и неловкий переход к подлинно современному обществу, в котором религия играет в лучшем случае церемониальную роль. При таком сценарии, хотя и возможны некоторые локальные и временные возрождения и даже разрушительные катастрофы, крупнейшие мировые религии вскоре вымрут точно так же, как и сотни мелких верований, которые исчезают быстрее, чем антропологи успевают их зафиксировать. Еще при жизни наших внуков Ватикан превратится в Европейский музей римского католицизма, а Мекка станет диснеевским «Волшебным королевством Аллаха».

3. Религии превращаются в институты, подобных которым планета еще не видела: по сути, лишенные догматов ассоциации, торгующие методиками самопомощи и обеспечивающие совместную нравственную работу, используя церемонии и традиции для укрепления связей и формирования «долгосрочной преданности фанатов». При таком сценарии принадлежность к той или иной религии становится все более похожей на боление за «Бостон Ред Сокс» или «Даллас Ковбойз». Разные цвета, разные песни и кричалки, разные символы и яростное соперничество — захотели бы вы, чтобы ваша дочь вышла замуж за фаната «Янкиз»? — но, за исключением кучки оголтелых фанатиков, все понимают важность мирного сосуществования в Глобальной лиге религий. Религиозное искусство и музыка процветают, а дружеское соперничество ведет к определенной специализации: одна религия гордится своей заботой об окружающей среде, обеспечивая чистой водой миллиарды жителей Земли, в то время как другая обретает заслуженную славу благодаря своей активной борьбе за социальную справедливость и экономическое равенство.

4. Престиж и заметность религии падают, примерно как это произошло с курением; к ней относятся терпимо, поскольку есть те, кто утверждает, что не может без нее жить, но ее не одобряют, а обучение религии впечатлительных маленьких детей в большинстве обществ порицается, а в некоторых и вовсе поставлено вне закона. При таком сценарии политики, которые все еще практикуют религию, могут быть избраны, если докажут свою пригодность в других отношениях, но мало кто станет афишировать свою религиозную принадлежность — или недуг, как настаивают неполиткорректные критики. Обращать внимание на чью-либо религию считается столь же грубым, как публично комментировать чью-то сексуальную ориентацию или развод.

5. Наступает