Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

вы не знаете, но и то, что вам нужно знать, а чего знать не нужно, и что вам требуется знать, дабы выяснить, что именно вам нужно знать, и так далее. Сама форма наших вопросов открывает одни пути и закрывает другие, а нам не хочется тратить время и силы, идя по ложному следу. Философы порой могут помочь в этом деле, хотя, конечно, нередко они и мешали. Тогда какому-нибудь другому философу приходится приходить и разгребать этот кавардак. Мне всегда нравилось, как выразился Джон Локк в «Послании к читателю» в начале своего «Опыта о человеческом разумении» (1690):

...довольно и того честолюбия, чтобы трудиться в качестве чернорабочего, расчищая немного почву и удаляя часть того хлама, который лежит на пути к знанию. А знание, конечно, продвинулось бы в мире гораздо дальше, если бы усилия остроумных и прилежных людей не встречали сильной помехи в ученом, но пустом употреблении грубых, искусственных или непонятных терминов, введенных в науки и превращенных там в своего рода искусство до такой степени, что философия, представляющая собой не что иное, как истинное знание вещей, стала считаться непригодной или неспособной для того, чтобы появиться в хорошем обществе и светском разговоре.

Другой мой философский кумир, Уильям Джеймс, понимал лучше любого другого философа, как важно обогащать философский рацион из абстракций и логических аргументов щедрыми порциями с трудом добытых фактов, и около ста лет назад он опубликовал свое классическое исследование «Многообразие религиозного опыта». Эта книга будет часто цитироваться здесь, ибо она представляет собой сокровищницу идей и аргументов, в последнее время слишком часто упускаемых из виду, и для начала я по-новому использую одну приведенную им старую притчу:

Проповедники-ривайвалисты часто рассказывают историю о человеке, который как-то ночью стал соскальзывать по склону пропасти. В конце концов ему удалось ухватиться за ветку, которая остановила его падение, и он несколько часов провисел на ней в мучениях. Но под конец его пальцы разжались, и он, в отчаянии прощаясь с жизнью, полетел вниз. Он пролетел всего шесть дюймов. Если бы он прекратил борьбу раньше, то избавил бы себя от этих мучений. [Джеймс, 1902, с. 111]

Подобно тому проповеднику, я говорю вам, о верующие люди, боящиеся нарушить табу: отпустите руки! Отпустите! Вы едва ли заметите падение! Чем скорее мы займемся научным изучением религии, тем скорее рассеются ваши самые глубокие страхи. Но это всего лишь призыв, а не аргумент, поэтому я должен продолжать отстаивать свою позицию. Я прошу лишь о том, чтобы вы постарались сохранить непредвзятость и воздержались от преждевременных суждений о моих словах только потому, что я безбожный философ, в то время как я со своей стороны делаю все возможное, чтобы понять вас. (Я — брайт. Моя статья «The Bright Stuff» в New York Times от 12 июля 2003 года привлекла внимание к усилиям некоторых агностиков, атеистов и других сторонников натурализма придумать новый термин для нас, неверующих, и мощный положительный отклик на эту статью помог убедить меня написать эту книгу. Был и негативный отклик, в основном связанный с возражениями против выбранного (не мной) термина «брайт», который, казалось, намекал, будто остальные — люди «темные» или глупые. Но этот термин, созданный по образцу весьма успешного присвоения гомосексуалами обычного слова «gay», вовсе не обязан нести в себе подобный смысл. Те, кто не геи, вовсе не обязательно унылы; они натуралы. Те, кто не брайты, не обязательно тусклые. Возможно, им захочется самим выбрать себе имя. Поскольку они, в отличие от нас, брайтов, верят в сверхъестественное, может быть, они захотят называть себя «суперами». Это симпатичное слово с положительными коннотациями, как «гей», «брайт» и «натурал». Некоторые люди не стали бы по своей воле общаться с открытым геем, а другие не захотят читать книгу открытого брайта. Но всё когда-то случается впервые. Попробуйте. Вы всегда сможете пойти на попятную, если это покажется вам слишком оскорбительным.)

Как вы уже видите, нас обоих ждет поездка на «американских горках». За последние несколько лет я побеседовал со множеством глубоко верующих людей, и большинство из этих добровольцев никогда не разговаривали на подобные темы с кем-то вроде меня (да и я, конечно, никогда прежде не пытался поднимать столь деликатные вопросы в общении с людьми, настолько на меня не похожими), так что не обошлось без неловких сюрпризов и досадных недоразумений. Я многому научился, но, несмотря на все мои старания, я, без сомнения, вызову возмущение некоторых читателей и обнаружу свое невежество в вопросах, которые они считают важнейшими. Это даст им удобный повод отбросить мою книгу, даже не задумавшись о том, с какими именно мыслями они не согласны и почему. Я прошу их не прятаться за этой отговоркой и проявить стойкость. Они что-то узнают, а затем, возможно, смогут чему-то научить и всех нас.

Кое-кто считает глубоко аморальным даже задумываться о чтении подобной книги! Для таких людей размышления о том, стоит ли ее читать, столь же постыдны, как и размышления о том, стоит ли смотреть порнокассету. Психолог Филип Тетлок (1999, 2003, 2004) называет ценности священными, когда они настолько важны для разделяющих их людей, что сама мысль об их оценке или сравнении кажется оскорбительной. Комик Джек Бенни славился своей скупостью — по крайней мере, именно такой образ он создавал на радио и телевидении, — и одной из лучших его интермедий была сценка, где грабитель упирает ему пистолет в спину и рявкает: «Кошелек или жизнь!» Бенни молча стоит. «Кошелек или жизнь!» — с растущим нетерпением повторяет грабитель. «Я думаю, я думаю!» — отвечает Бенни. Это смешно, потому что большинство из нас — верующих или нет — считают, что никто даже задумываться не должен над подобным выбором. Никто не должен быть вынужден думать о таком выборе. Это должно быть немыслимо, решением, не требующим раздумий. Жизнь священна, и никакие деньги не могут стать равноценным обменом на жизнь, а если вы этого еще не знаете, то что с вами не так? «Преступить эту границу, то есть придать денежную оценку своей дружбе, детям или верности своей стране, означает лишить себя права на соответствующие социальные роли» (Тетлок и др., 2004, с. 5). Вот что делает жизнь священной ценностью.

Тетлок и его коллеги провели хитроумные (а порой и тревожащие) эксперименты, в которых испытуемые были вынуждены рассматривать «табуированные компромиссы» — например, стоит ли покупать живые человеческие органы ради благой цели, стоит ли платить кому-то за рождение ребенка, которого вы затем будете воспитывать, или