Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

в религии главную надежду на мир, спасательную шлюпку, которую мы не смеем раскачивать, чтобы она не перевернулась и мы все не погибли, другие же видят в религиозной самоидентификации главный источник конфликтов и насилия в мире и столь же истово верят, что религиозные убеждения — скверная замена спокойным, взвешенным рассуждениям. Благими намерениями вымощены обе эти дороги.

Кто прав? Я не знаю. Не знают этого и миллиарды людей с их страстной религиозной убежденностью. Не знают и те атеисты, которые уверены, что мир стал бы намного лучше, если бы все религии исчезли. Здесь есть асимметрия: атеисты в целом приветствуют самое доскональное и объективное исследование своих взглядов, практик и доводов. (На самом деле их непрекращающиеся требования самоанализа могут изрядно утомлять.) Верующие же, напротив, часто принимают в штыки дерзость, неуважение и святотатство, которые усматривают в любых попытках исследовать их взгляды. Я с уважением возражу: традиция, к которой они здесь апеллируют, действительно древняя, но она ошибочна, и не следует позволять ей существовать и дальше. Это заклятие должно быть разрушено, причем прямо сейчас. Те верующие, которые считают религию главной надеждой человечества, не вправе ожидать, что мы, скептики, воздержимся от выражения своих сомнений, если сами они не готовы поместить свои убеждения под микроскоп. Если они правы — особенно если это станет очевидным при более глубоком размышлении, — мы, скептики, не только признаем это, но и с энтузиазмом примкнем к общему делу. Мы хотим того же, чего, как они (в большинстве своем) говорят, хотят и они: мира во всем мире, сведения страданий к возможному минимуму, свободы, справедливости, благополучия и обретения смысла для каждого. Если же аргументов в пользу их пути не найдется, они сами должны захотеть узнать об этом. Все предельно просто. Они претендуют на моральное превосходство; возможно, они его заслуживают, а возможно, и нет. Давайте это выясним.

4. Вглядываясь в бездну

Философия — это вопросы, на которые, возможно, никогда не будет ответов. Религия — это ответы, которые, возможно, никогда не будут поставлены под сомнение. — Автор неизвестен

Заклятие, которое, по моим словам, должно быть разрушено, — это табу на прямое, научное и бескомпромиссное исследование религии как одного из многих естественных явлений. Но, несомненно, одна из самых насущных и правдоподобных причин для сопротивления этому призыву заключается в страхе, что если это заклятие будет разрушено — если поместить религию под яркий свет и микроскоп, — возникнет серьезный риск разрушить другое, гораздо более важное заклятие: обогащающее жизнь очарование самой религии. Если вмешательство, вызванное научным исследованием, каким-то образом надломит людей, сделав их неспособными испытывать те состояния ума, которые служат трамплином для религиозного опыта или религиозной убежденности, это могло бы обернуться ужасным бедствием. Девственность можно потерять лишь однажды, и некоторые опасаются, что избыток знаний в определенных областях может лишить людей невинности, калеча их сердца под предлогом расширения их ума. Чтобы увидеть проблему, достаточно взглянуть на недавний глобальный натиск светских западных технологий и культуры, который всего за несколько поколений обрек на вымирание сотни языков и культур. Разве не то же самое может произойти и с вашей религией? Не лучше ли, на всякий случай, оставить все как есть? «Какая высокомерная чушь! — усмехнутся другие. — Слово Божье неуязвимо для ничтожных вылазок назойливых ученых». Предположение, будто любопытствующим неверным нужно ходить на цыпочках, чтобы не потревожить верующих, смехотворно, скажут они. Но в таком случае нет ничего дурного в том, чтобы взглянуть, не так ли? И мы могли бы узнать что-то важное.

Первое заклятие — табу — и второе заклятие — сама религия — связаны друг с другом в причудливых объятиях. Часть силы второго, возможно — возможно, — заключается в защите, которую оно получает от первого. Но кто знает? Если первое заклятие предписывает нам не исследовать эту возможную причинно-следственную связь, то второе заклятие получает удобный щит, независимо от того, нуждается оно в нем или нет. Взаимоотношения между этими двумя заклятиями наглядно иллюстрирует прелестная сказка Ханса Кристиана Андерсена «Новое платье короля». Порой ложь и мифы, считающиеся «общеизвестной истиной», могут существовать бесконечно долго просто потому, что сама перспектива их разоблачения кажется пугающей или неловкой из-за наложенного табу. Необоснованное взаимное допущение может поддерживаться годами или даже веками, потому что каждый полагает, будто у кого-то другого есть очень веские причины для его сохранения, и никто не смеет поставить его под сомнение.

До сих пор существовало в значительной степени неосмысленное взаимное соглашение о том, что ученые и прочие исследователи оставят религию в покое или ограничатся редкими взглядами украдкой, поскольку люди приходят в такое расстройство от одной лишь мысли о более глубоком изучении. Я предлагаю оспорить это допущение и исследовать его. Если нам действительно не следует изучать религию во всех ее деталях, я хочу знать почему, и я хочу увидеть веские, подкрепленные фактами доводы, а не просто апелляцию к традиции, которую я отвергаю. Если традиционную завесу тайны или статус «священного убежища» решено оставить в силе, мы должны понимать, зачем мы это делаем, ведь можно убедительно доказать, что за свое невежество мы платим ужасную цену. Это определяет порядок действий: сначала мы должны рассмотреть вопрос о том, нужно ли разрушать первое заклятие — табу. Конечно, написав и опубликовав эту книгу, я забегаю вперед, бросаясь с места в карьер и пытаясь разрушить первое заклятие, но надо же с чего-то начинать. Поэтому, прежде чем двигаться дальше и, возможно, усугублять ситуацию, я сделаю паузу, чтобы обосновать свое решение попытаться разрушить это заклятие. Затем, подготовив аргументы в пользу начала проекта, я действительно его начну! И начну не с ответов на великие вопросы, побуждающие нас к этому начинанию, а с их формулирования — настолько точного, насколько смогу, — попутно указывая на то, что нам уже известно о путях поиска ответов, и показывая, почему мы обязаны на них ответить.

Я философ, а не биолог, не антрополог, не социолог, не историк и не теолог. Мы, философы, умеем задавать вопросы лучше, чем отвечать на них, и кому-то это может показаться комичным признанием собственной бесполезности: «Он говорит, его специальность — просто задавать вопросы, а не отвечать на них. Ну и работенка! И за это ему еще и платят?» Но любой, кому приходилось браться за по-настоящему сложную проблему, знает, что одна из самых трудных задач — найти правильные вопросы и определить верный порядок, в котором их следует задавать. Нужно понять не только то, чего