Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Я стал прокручивать мысленно встречу вновь, думая, что можно выхватить из сказанного мной или им, чтобы убедить его хоть чуть открыться. На этой мысли меня окатило жаром. Мои старания были похожи на попытки раздеть стеснительного пациента на приеме у уролога. Да, он пришел, даже сообщил косвенно о том, что что-то болит, но дальше он не желает укладываться на кушетку и показывать, где болит. А я будто встал у двери, упер руки в боки и сказал: «Нет, либо я вас осмотрю, либо вы отсюда не выйдете».

– Док, это та самая многозначительная пауза, которую делают психологи?

– Я думал о том, что мне никак вас не уговорить на продолжение работы, а мои попытки выведать что-то больше о вас и вашей истории похожи на харассмент.

– Зачем вам уговаривать меня тут остаться? Напомню, в начале я вас оскорбил, да и дальше не то чтобы был паинькой.

– Арон, простите, что я повторю это вновь. За эти полчаса я узнал, что вы в жутком напряжении, а в ваши 36 у вас давление, как у глубоко пожилого мужчины. Ваша жена вам докучает, периодически вы не выдерживаете и идете на попятную. В детстве за проступки вам прижигали руки паяльником, а чтобы спасти себя от этого, вам пришлось избить отца. Защищать себя от того, кто должен был защитить вас!

– Так, а зачем вам уговаривать?

– Мне бы хотелось, чтобы у вас было место, где можно расслабиться хотя бы на час в неделю.

– Вы меня не поняли. Зачем уговаривать?

Я молчал, не зная, чему именно посвящен его вопрос.

– Я имею в виду, что вы даже не спросили меня, не получили отказа, но уже решили уговаривать. Завершив аутотренинг, я ожидал, что вы спросите: остаюсь я или нет. Но вы не спросили. Я, конечно, хотел сказать, что нет, пожалуй, уйду. Но факт остается фактом: вы не получили отказа, а сразу хотели приступить к уговорам.

В этот момент мне окончательно стала понятна моя глупость. Мое желание его «осмотреть» зашло так далеко, что перестало быть видимым мне самому.

– Вы правы. Я даже не спросил, но уже собрался отрабатывать ваше возражение.

– У-у-у, док, да мне тут еще вам терапию сейчас придется проводить. Давайте так, у нас же есть еще 15 минут. Вы отдадите мне свой блокнот и расскажете, где вас в детстве трогал дядя.

«Почему бы и да?» – подумалось мне, и я протянул ему свои листы с планшеткой. Он опешил второй раз за сессию.

– Вы опять что-то задумали?

– Нет, вы же хотели побыть в моем кресле, вот, прошу.

Он улыбнулся второй раз за сессию.

– Арон, у меня есть одна проблема. Когда я слышу о том, что моих клиентов кто-то обижал, это вызывает у меня приступ ярости.

– Ох, расскажите мне об этом. Что это за ярость? – ему неплохо удавалось вести сессию.

– У меня был друг детства. Наша дружба держалась на том, что у меня постоянно что-то ломалось, а он чинил. Поскольку мы жили в соседних домах, то проводили практически все время друг с другом и редко ходили к остальным пацанам в компанию. Однажды у соседа напротив сбежала собачонка. Сорвалась с цепи и дала деру. К сожалению, через пару улиц от нас она угодила под машину. Не сильно, но у нее была, кажется, переломана лапа. Ей сделали что-то вроде гипса. Я точно не помню, но лапка была перемотана.

Тут надо добавить деталь, что этот сосед напротив, дядь Гена, был классный мужик и позволял моему другу Паше пользоваться его мастерской в гараже. Мы часто там бывали. После того несчастного случая в этой мастерской жила его собака. На цепь ее сажать было вновь нельзя, поэтому он оставлял ее там, кинув на пол какие-то старые рабочие куртки и солому. Паша обратил внимание на то, что собачка подскуливает, когда двигается. Видимо, ей было больно. Не знаю, что за бесы шептали ему над ухом, но он пнул ее, а та заскулила, что позабавило Пашу, и он с широкой улыбкой повернулся ко мне и сказал: «Смотри, так громко, как сирена».

Я схватил банку с шурупами и ударил его по лицу. Паша с криком упал на пол, шурупы рассыпались. Я стал спрашивать его, крича, смешно ли ему теперь. В эту секунду забежал дядя Гена и за шкирку выволок меня из мастерской. Я ненавижу, когда обижают беззащитных. Мне кажется, что я хотел его убить. Когда мои клиенты говорят, что пострадали от своих отцов, соседей, старших братьев или просто школьных задир, мне хочется фантазировать о том, как я наказываю их обидчиков.

На лице Арона застыла какая-то неизвестная мне эмоция. Это было не удивление, не страх, не радость. Какое-то громкое спокойствие. Он будто сам представлял что-то очень агрессивное и одновременно приятное.

– Наше время вышло, но у меня остался один последний вопрос. Для того чтобы его задать, мне нужно забрать у вас этот символ власти, – я указал на планшетку.

После чего Арон встал и передал мне ее.

– Арон, вы придете на следующую встречу? Я буду рад вас видеть.

– Я приду, Док.

Арон покинул кабинет, а я сидел и смотрел на пустой лист без единой записи. Мне были не до конца понятны мотивы такой инверсии, но почему-то она удалась. Был ли это мой хитроумный план? Хотелось бы иметь наглость и соврать. Такой «прием» был ничем иным, как безнадежностью. Креативной безнадежностью. Секрет этого приема я раскрою вам немного позже. Сейчас вам надо вместе со мной отойти от этой сессии.

Вторая сессия

– Мои родители психологи. Вернее, мама – практикующий психоаналитик, а отец когда-то учился вместе с ней на психфаке, потом защитил кандидатскую, но постепенно стал работать с корпоративными клиентами и после стал строить свой бизнес. Вернулся я к вам в кабинет, потому что, как уже сказал, вы не жевали сопли. Простите, были тверды в своих намерениях выставить за дверь. А продолжил, потому что вы были честны. – прозвучало сразу после приветствия без ожидания моих вопросов.

Поймав мой удивленный взгляд, Арон добавил:

– Вы ведь наверняка рано или поздно спросили бы, почему я решил все-таки продолжить работу.

Такое положение дел заставало меня врасплох и вынуждало оставить всякие