Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

– Вот что я подумал, Арон, я принес для вас вторую планшетку.

– У нас что, будет перекрестная терапия? Типа 69? Я натурал, док.

– Еще одна шутка про секс, и я сделаю к себе в блокнот длинную запись с многозначительным лицом с субтитрами, а после приступлю к обсуждению эротического переноса.

– Я понял, зачем мне планшетка?

– Во-первых, чтобы вы могли немного скрыться ею от меня, а не выбегать каждый раз из кабинета и возвращаться обратно.

– Я выбегал не потому, что мне надо было защититься.

– Внесите это несогласие в ваши записи, мы обязательно вернемся к нему. И сразу хочу предложить вам 3 правила: они нужны для вас, по большей части. Я бы хотел попробовать сделать прием для вас комфортнее.

Первое: если вы о чем-то не готовы говорить – откажитесь. Достаточно вашего артериального давления, не будем оказывать дополнительное на вас.

Второе: если у вас есть вопрос, задайте его, каким бы странным он вам ни казался. Я бы хотел уточнить и даже настоять: если у вас возникают какие-то догадки о моих мыслях, не важно каких, спросите меня прямо.

Третье: если вы с чем-то не согласны, сообщите мне, как вы сделали это сейчас.

И у меня есть одна просьба, не правило. Вы готовы выполнить ее, я буду просить со всей серьезностью?

– Это вторая сессия, а вы меня будете о чем-то просить?

– Да.

– Давайте попробуем.

– Помните, я сказал, что не позволю оскорблять себя. Также я указал на зеркальную работу этого принципа – не в моих правилах проявлять такое неуважение к клиенту. Но есть еще один нюанс. Вам тоже запрещено оскорблять моих клиентов. А именно себя. В тот момент, когда вы решите назвать себя каким угодно словом, которое я сочту за оскорбление, я буду просить вас заменить его.

– Это все? Я стал подозревать худшее, а вы попросили то, что я и так не собирался делать.

После аутогенной тренировки, которая была обещана в начале, мне удалось узнать, что мама, или, как он сам называл ее, «мать», Арона была одним из видных аналитиков в нашей стране. А также проводила его собственный анализ, когда ему было 15.

– Она увидела у меня в дневнике надпись о том, что мой приятель по спортивной команде на сборах предлагал мне помастурбировать друг другу.

– Вы вели дневник?

– Это удивило вас больше того, что другой парень предлагал мне такое?

– Признаться, да.

– Да, я вел дневник, мама всю мою жизнь настаивала, чтобы я вел дневники. После того случая, когда она стала проводить анализ меня и спросила на одном из сеансов про эту запись, я перестал это делать и понял, что она читала их всю мою жизнь.

– Что это была за запись?

– Я испугался, что вдруг я не натурал и он как-то почувствовал это во мне, поэтому и предложил. После я стал смотреть на парней в душе и думать, вызывает ли у меня это какое-то желание?

– Что было по итогу?

– Я занимался этим несколько месяцев подряд, и когда мама стала обсуждать это со мной на наших приемах, то это усилило мои мысли, что со мной что-то не так. Я стал думать, что у меня в бессознательном есть что-то поломанное и ей надо это починить, чтобы меня окончательно не унесло в «ту степь», – он показал руками кавычки.

В подобную ловушку угодил не один клиент психолога. Я бы даже сказал, что это серьезная проблема нашего времени и психотерапии в целом – оголтелый поиск уязвимости клиента и ее «проработка». Гитта Якоб, одна из ведущих схема-терапевтов нашего времени, очень тонко уловила этот феномен, сказав, что чрезмерная озабоченность терапевтами уязвимостью клиента может запустить разрушительный для человека процесс. Это выглядит парадоксально, потому что психологов обучают обратному. Тут потребуется объяснение, для которого мне необходимо немного вашего внимания. Если вам интересней узнать о том, за что мой клиент получил первый штраф, то пропустите эти пару абзацев и перейдите сразу к странице 105.

Наше поведение всегда имеет направленность, оно нацелено на получение какого-то результата, удовлетворение потребности. Например, на вас нападают, вы убегаете. Ваше поведение (бегство) направлено на удовлетворение потребности в безопасности – вам надо себя спасти от нападавшего. Кто-то, наоборот, станет атаковать. Эти два совершенно разных поведения воспроизводятся во имя одного – безопасности. Подобно бегству или нападению, весь наш поведенческий репертуар на что-то нацелен. Это называется функция поведения. Первое, что делает психолог, неважно, КПТ специалист или другой, это выясняет, на что направлены все ваши действия, что вы пытаетесь получить. Если специалисту неизвестна функция поведения клиента, то с ним (поведением) невозможно что-либо сделать – вместо психотерапии получится хаотичный разговор обо всем и ни о чем.

Теперь самое важное! Если мы договорились, что разное поведение может выполнять одну и ту же функцию и одновременно одинаковое поведение может выполнять разные функции, то можем ли мы стопроцентно утверждать, что поддержка клиента в обращении к его уязвимости – исключительно полезное занятие? Конечно же, нет. Как я уже сказал, мы пока не знаем, зачем он обращается к своим раненым частям, мы не знаем, на что направлено ТАКОЕ его поведение.

Это, кстати, та причина, по которой никакой информационный продукт никогда не заменит психотерапию. Потому что ваши даже очень эмоциональные переживания во время общения со внутренними детьми ничего другого вам не дадут, кроме как эмоциональные качели, ведь вы сами для себя не решили, зачем вы те или иные действия, вы не определили, на какую потребность направлено такое поведение. А потребность «просто проработать себя» есть только у людей, которые слишком много смотрят видео психологов.

И вот представьте, что специалист базово убежден, что надо вести клиента к его уязвимости, надо исследовать эту раненую часть. Получается, что психолог, не выяснив, какой смысл у такого поведения клиента, начинает его активно усиливать, подкреплять. А что, если именно это и является причиной и корнем проблем человека? Что, если он убежден, что пока у него есть эта уязвимая часть, то он не сможет полноценно жить? В таком случае бесконечное заглядывание в себя становится формой избегания. Человек фактически думает: «Я сейчас сначала себя проработаю, а потом уже этот „новый Я“ начнет жить». Это то же самое, что покупать вещи на несколько размеров меньше и говорить себе: «Я вот похудею