Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

и тогда надену» – ничего кроме стресса и срывов с последующим набором веса вам это не даст. Такое создание идеального образа себя только отдаляет вас от желаемой жизни, ведь вы в реальности никогда не совпадете с грандиозной фантазией о себе.

Что у нас получается в сухом остатке? Клиент, который убежден в своей хрупкости и глубокой травмированности, считающий, что не жить ему нормальную жизнь, пока он не «дотерапевтирует» эту часть себя. И специалист, который активно поддерживает такое поведение клиента, патологизирует нормальные переживания. Альянс на года и все довольны: клиент, как и хотел, проходит терапию. Психолог, как и хотел, выплатил ипотеку.

Я привел один из многих примеров бездумного применения терапевтического вмешательства. Нечто подобное сделала «первый психолог» клиента. Она увидела в своем сыне какие-то фантазии и вместо того чтобы спокойно объяснить: «Слушай, сынок, я понимаю, что твои мысли могут тебя пугать, но это всего лишь мысли. И мне жаль, что тебя задело предложение твоего приятеля. Я хочу сказать, в твоем возрасте нормально думать и фантазировать о разных сексуальных экспериментах. Это никак не определяет твою ориентацию и тем более тебя самого. И нет, то, что тебе поступило такое предложение, говорит только о твоем приятеле, но точно ничего не говорит о тебе самом». Вместо простого психообразования и теплого поддерживающего разговора она приступила к тщательному анализу, тем самым подкрепив убежденность сына, что в этих его мыслях кроется что-то страшное и надо их как можно скорее разобрать.

Это именно та причина, почему я выступаю против «терапии всем и для всех». Или «похожу к психологу на всякий случай». Достаточную долю пришедших за «проработкой» следует отправить жить дальше счастливую жизнь без психотерапии, мягко и уважительно объяснив, что их желания терапии не более, чем попытка сделать себя неуязвимым или стремление патологизировать нормальные человеческие переживания.

На этой же почве возникает какое-то абсурдное количество новых психотерапий. Берется отдельное переживание человека (или наоборот недостаток навыка), подгоняется теоретический концепт, и затем, взяв уже известный набор работающих методов, выстраивается терапевтическое вмешательство. Вуаля! Вы создали терапию, например, сфокусированную на сострадании! Всем уже давно понятно, что если вместо холодной ванны, разрядов тока и изоляции в камере попробовать гуманную беседу с человеком, попробовать вербализовать его сложные переживания, а затем валидировать их (вы уже знаете, что это такое), то получится сильно лучше. Сильно лучше, чем душ Шарко! Только вот «эмпатия» или «вербализация» – слова старые. Их уже использовали для создания других подходов. Пусть будет «потоки сострадания». Годится!

Я, конечно, иронизирую. Но подобная тенденция не способствует помощи клиенту, взращиванию в нем устойчивости к вызовам жизни и способности следовать своему пути. Зато способствует тому, чтобы человек как можно дольше продолжал ходить и прорабатывать себя.

Как-то с коллегой мы смотрели супервизию у одного из мастодонтов мирового психоанализа, если не вообще «босса психоанализа». Где-то к середине мероприятия, выслушав доклад коллеги о клиенте, уважаемый супервизор озвучил следующее: «Кажется, ваш пациент здоровее нас всех здесь. Скажите, зачем он ходит к вам уже 2 года по 2 раза в неделю? Чем вы с ним там занимаетесь?». Психолог так удивилась, что сказала буквально: «Он так тщательно скрывает свои травмы, что даже вам здесь их не видно, но я чувствую, что там что-то есть». Судя по описанию, коллега пропустила у человека расстройство аутистического спектра, назвала его нарциссичным и инфантильным в отношении социальных норм с друзьями, а дальше принялась терапевтировать, терапевтировать и еще раз терапевтировать. Заверения супервизора о том, что ее клиент здоров, были неубедительны, и психолог настроилась работать с ним еще больше, чтобы потом принести записи и доказать, что клиент на самом деле глубоко травмирован. Что же, пожелаем удачи. Клиенту, не коллеге. Коллеге удача не нужна. С таким упорством она добьется всего и без нее.

Так, например, мы можем «сформировать» почти ОКР у достаточно мнительного клиента. Он приносит нам какие-то пугающие его мысли, а мы, вместо объяснения, что «мысли – это просто мысли, а если мы о чем-то фантазируем, то совсем не значит, что этого хотим», начинаем терапевтировать его до смерти (нашей или его, тут кому повезет первому сделать выход из терапии). И вот уже сам клиент начинает пугаться своих фантазий и с завидной регулярностью отслеживать, уязвимо ему или нет.

Новые открытия, новые правила

– Я уже знаю, что я болван, а не гей.

– Стоп.

– Что, вы хотите сказать, что я все-таки гей?

– Вы нарушили правило.

Арон молча продолжал смотреть на меня не то с презрением, не то с изумлением.

– Вы обещали мне не оскорблять моих клиентов, и только что оскорбили себя.

– Да бросьте, это шутка.

Я молча продолжал смотреть на него не то с изумлением, не то с…

– Ладно, что мне надо сделать?

– Заменить слово.

– Как мне заменить слово болван?

– Я попробую вам помочь. Что вы хотели сказать, когда называли себя так? На что вы указывали?

– На мою глупость.

– По поводу чего?

– Ну, это же очевидная глупость. Я взял какой-то сомнительный эпизод, а потом парился по этому поводу и не учел, что моя мать будет париться еще больше.

– Как вы могли учесть ее настрой и тем более, насколько помню, вы не рассказали ей сами, она прочла это в вашем дневнике?

– Ладно, окей, я не болван, я…

– Вы не ответили, как вы могли это проконтролировать? Она была и есть уважаемый аналитик, вы это знали и в каком-то смысле доверяли ее экспертизе. Каковы были шансы, что вы скажете себе и ей: «Пф, плевое дело, подумаешь, мой сокомандник предложил помастурбировать друг другу, а я испугался, хотя чего боялся – с кем не бывает?»

– Я считаю… Да я тогда вообще не знаю, кто я. Вы меня тоже уже бесить начинаете, – он стал повышать голос и почти перешел на крик. – Я задолбался контролировать все, прихожу к вам, чтобы вы меня тут прессовали: «замените слово, замените слово»? Можно я хотя бы здесь побуду собой, и если захотел назвать себя болваном, назову им.

В этот момент ко мне пришло осознание, что я отыграл повторно сценарий, который разворачивался с самого начала. За моим изначальным стремлением «затащить его в терапию» вновь стояла попытка показать ему, насколько я крут как специалист. Именно это я и начал делать – устанавливать жесткие правила, ведь именно так завещает делать психотерапия