Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

встреча, а мы с вами продвинулись так далеко. Я стал волноваться, что это слишком быстро для вас. Это как желать поскорее запечь мясо в духовке и выставить температуру 250. Снаружи оно сгорит, а внутри останется сырым. В терапии точно так же. Лучше уже томить желаемое блюдо на температуре пониже. Но без вашей обратной связи мне не найти необходимый градус.

– Ладно. Что вы хотите?

– Насколько мои вопросы соответствуют вашей готовности на них отвечать? Не форсирую ли я события и не слишком ли прямолинеен?

– Нет. Я всегда так закипаю. Вы боитесь, что я вас ударю, когда встаю?

– Я заметил, что за этим кипением следует что-то еще. Вы так же быстро отходите, но перед этим делаете некоторую паузу. Что происходит с вами в этот момент?

– Я говорю себе, что веду себя как животное и мужчине не положено истерить так.

– Слабым вам быть нельзя, распаленным тоже. Каким же тогда вам быть? Неужели вы были бы счастливы быть моим «идеальным клиентом» и на 5 проходить терапию?

– Это звучит ужасно. Даже мерзко. Будто я пай-мальчик.

– Но вы только что сказали, что быть «не пай-мальчиком» вам тоже нельзя. Я думаю, что вы закипаете, потому что пытаетесь НЕ ЗАКИПЕТЬ.

Он посмотрел удивленно, что заставило меня готовиться к очередному монологу с использованием «кавычек» руками.

– Я предполагаю, это происходит так: сначала вы говорите нечто откровенное и важное для вас, затем встречаете мою реакцию или вопрос на ваши слова. Мои действия вам кажутся угрожающими, и вы стараетесь защититься. После чего давите на себя: «Нет, не надо быть слабым». Это давление вызывает напряжение, которое вы тоже пытаетесь удалить: «Не положено истерить». И в итоге внутри себя вы мечетесь между чувством, что я что-то сделал, по вашему мнению, не так, и попыткой подавить это ощущение в себе.

– Делать-то что?

– Скажите мне об этом. Запишите это в планшетку, что я вам выдал. Привнесите эту переменную в наше общение. Это улучшит его.

– Как? Я буду вам говорить, – о да, снова кавычки, только теперь еще и передразнивающий тон, – «о бозе, мне страшно, я чувствую, как вы давите на меня, пожалуйста, перестаньте…»?

– Если это единственная возможность для вас сказать: «Александр, давайте пока оставим этот вопрос, я не готов», то да!

– А будет-то что? Какая разница?

– Когда вам давят на спину с усилием человеческих рук – это массаж. Если вас положить под пресс и надавить – будет жижа. Вот в чем разница. Моя задача – не вытащить из вас все эмоции и переживания, а после жонглировать ими. Мне симпатичней постараться жить ту жизнь, которую вы сами себе желаете. И что-то мне подсказывает, что в ваших фантазиях нет инсульта в 40. Давайте вернемся немного назад. Что случилось, когда я спросил у вас, злитесь ли вы?

– Я стал закипать еще раньше. Когда вы заговорили про безопасность. Мне стало казаться, будто вы считаете, что я испортил ваш план. Вы круто придумали, что я поговорю с женой, даже подложили туда вариант завести собаку, – он догадался и о моих намерениях, и о моей попытке предложить скрытым образом решение вопроса; догадался, но не сказал, – а я испортил, и вы пытаетесь меня заставить вернуться, сделать так, как вы хотите.

Я был в очередной раз удивлен, как отыграл свой же контрперенос. Притом остановил себя в начале, придумал решение, как не идти на поводу у его соревновательности, но вновь попался, пытаясь пойти в обход сопротивлению.

– Как вы считаете, зачем мне было это надо?

– Потому что вы считаете меня дерьмом, которое желает смерти жене, и пытаетесь хоть немного добавить мне ума.

– Вы считаете, что в тот момент я подумал: «Так, он дерьмо, дай-ка я придам ему ума – налажу отношения с супругой»? Знаете, я бы тоже злился на психолога, если б он так думал обо мне.

– Может, вы не прямо так думали, но предполагали.

– Арон, вы бы хотели знать, что я думал? Я готов ответить вам честно.

– Вы мозгоправ, даже если вы ответите что-то лояльное, то только потому, что вы мозгоправ.

– Вы можете купить мое время, но не хорошее отношение к вам. Это не входит в мои обязанности.

– Вы обязаны уважать меня.

– Но не обязан хорошо относиться.

– Это как?

– Я могу счесть странным, если вы скажете, что едите картофель сырым и с кожурой. Но отнесусь к этому вашему предпочтению уважительно – не стану убеждать вас его варить. Однако говорить: «Круто, думаю, это здорово так есть картошку» я тоже не стану.

– Ладно, говорите, что вы подумали.

– Вы очень метко догадались о том, что я подтасовал в ваши вопросы попытку убедить супругу. Мне почему-то хотелось, чтобы у вас была собака. Также мне казалось, что я хорошо составил с вами список вопросов: он был лаконичный и не слишком откровенный. Однако в момент, когда мы обсуждали ваше беспокойство по поводу разговора с супругой, мне было важно донести до вас мысль, что вы не мазохист, а всего-навсего человек, который пробует что-то новое. А это страшно – страшно пробовать новое, когда целая жизнь прожита иначе. Мы с вами по-разному можем обходиться с этим страхом, но никто из нас не может отрицать факт его наличия. Мотивы были примерно такими – попытка увести вас от самообвинительного концепта и при этом замотивировать на пробу чего-то нового, что с одной стороны создаст уязвимость, но с другой позволит почувствовать новый способ достижения безопасности. А, совсем забыл, еще хотелось показать, какой я классный терапевт, придумавший здоровское решение.

– Пойдет, звучит правдоподобно.

– А теперь представьте, если бы каждую вашу догадку о моих мыслях вы бы уточняли. Возможно, не пришлось бы защищаться.

– Вы тоже не перебарщивайте с такими влажными фантазиями. Может быть, мне еще говорить «мне откликается»?

– Давайте обратим внимание вот на что. За чувством уязвимости… Вам подойдет, если я назову это так?

– Ладно, пусть будет так.

– За чувством уязвимости следует догадка о том, что вас сейчас атакуют в оголенное место. И вы переходите к драке первым. Нормально защищать себя. Но действительно ли всегда есть в этом необходимость, как мы выяснили?

– Может быть, нет. Но, повторюсь, вы мозгоправ, я вам то не до