Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Поднимать брови выше было уже некуда, поэтому Алёна решила подняться целиком.

Разведя руками, она абсолютно искренне спросила:

– А что же мне тогда делать?

У меня есть пара профессиональных убеждений, я бы даже сказал, предубеждений.

Звучит примерно так: проблемы, связанные с отношениями, необходимо решать вдвоем. В противном случае путь, начатый в одиночку, нередко в одиночестве и заканчивается.

Дело в том, что пара или семья – это экосистема. Приставку «эко» в периоды кризисов, правда, можно смело отбросить: то, что мы в порыве чувств говорим самым близким, совсем не «эко». А вот корень «система» остается неизменным. Здесь вступают в силу законы кибернетики. Изначально они создавались вовсе не для психологии, но прекрасно подходят для описания того, что происходит между людьми.

Например, принцип эмерджентности выражает свойство сложной системы: «Чем больше система и чем больше различия в размерах между частью и целым, тем выше вероятность того, что свойства целого могут сильно отличаться от свойств частей». Таким образом, мы можем выявить особенности отдельного члена семьи, но это мало нам будет говорить о целой системе, в которую он включен. А ведь именно эта система чаще всего и поддерживает индивидуальный «невроз», делая симптомы одного партнера функциональным дополнением для другого.

Именно поэтому стандартной практикой при лечении панического расстройства в рамках когнитивно-поведенческой терапии является приглашение близких на общую психообразовательную сессию. Терапевту критически важно объяснить родственникам, что не следует трястись над человеком в момент приступа. Близким нужно лишь спокойно дождаться рядом, когда паника пойдет на спад, и по возможности не дать человеку убежать из помещения, избегая так называемого охранительного поведения.

Цикл панической атаки устроен до обидного просто. Он начинается с тревоги ожидания. Единожды испытав этот крайне пугающий сбой в работе нервной системы (точные причины которого до сих пор остаются предметом дискуссий нейрофизиологов), мы стремимся сделать все, чтобы это больше никогда не повторилось. Путем нехитрых вычислений мозг делает ряд предположений. Например, первая паническая атака настигла нас в метро. Мы делаем вывод: «Наверное, там было душно, а вот когда я выбежал на свежий воздух, стало легче». Это охранительное предположение, призванное нас спасти, в итоге нас же и закапывает.

С этого момента мы становимся бдительными «ловцами» малейшего намека на повторную панику, и именно этот сверхконтроль запускает новый приступ. Наш мозг ежесекундно получает миллионы сигналов от всех нервных окончаний тела, но осознаем мы лишь те, на которые направлен луч нашего внимания. Например, если я прямо сейчас попрошу вас сосредоточиться на вашем дыхании, вы отчетливо почувствуете, как легкие наполняются воздухом и грудная клетка расширяется, хотя еще секунду назад эти телесные процессы полностью игнорировались сознанием и происходили на автопилоте. Если от этой мысли вам стало тревожно и в голове промелькнуло: «Теперь придется постоянно контролировать дыхание, чтобы не задохнуться», спешу вас успокоить. Дыхательный центр в продолговатом мозге эволюция конструировала миллионы лет – он прекрасно справится без вашего сознательного вмешательства.

Механизм, при котором мы выхватываем из телесного фона определенные ощущения и субъективно увеличиваем их интенсивность за счет направленного фокуса, называется соматосенсорной амплификацией. Проще говоря, ваш мозг буквально выкручивает громкость ощущений на максимум там, куда вы направили свой прожектор внимания.

Вы уже догадались, что происходит с человеком, который всеми силами пытается избежать паники и напряженно прислушивается к ритму сердца или легкому першению в горле? Верно, он неизбежно фиксирует новые, непривычные ощущения – ведь мы не каждый день мониторим пульсацию в шее или движение кадыка. Мозг интерпретирует эти нормальные телесные шумы как сигнал смертельной опасности и немедленно активирует реакцию «бей или беги». В дело вступает симпатический отдел нервной системы, происходит выброс адреналина, что, как вы понимаете, еще больше разгоняет сердцебиение. Возникает порочный круг: тахикардия пугает человека сильнее, страх провоцирует новый выброс адреналина, сердце бьется еще чаще. Так закручивается спираль паники, и – вуаля! – вы в состоянии абсолютного, парализующего ужаса. Это невыносимо неприятно, но абсолютно безопасно.

Как я уже сказал, корень проблемы кроется в самом сопротивлении: вы пытаетесь всеми силами избежать паники, тогда как путь к исцелению лежит через готовность столкнуться с ней, не пытаясь ее предотвратить. Это называется экспозицией.

Но именно здесь семья нередко мешает обратить процесс вспять. Ваш муж или отец из самых лучших побуждений могут первыми бросаться вызывать скорую, суетиться с тонометром или обмахивать вас полотенцем. Чудно, что у вас есть такие любящие и заботливые близкие, но парадокс в том, что в момент приступа требуется прямо противоположное: не подкреплять вашу веру в «странные ощущения в теле» и веру в угрозу для жизни. Истинная поддержка должна транслировать уверенность: «Это всего лишь адреналин. Это безопасно и обязательно закончится». Поддерживать человека в панике, а не панику в человеке.

Я понимаю, как невероятно сложно отказать в вызове врачей человеку в приступе панички. Мне и самому стоило огромных усилий не вызвать скорую собственной сестре, которая уверяла, что с минуты на минуту отдаст богу душу. Но спустя непродолжительное время пик приступа миновал, как и ее угрозы вычеркнуть меня из завещания за бездействие.

Разумеется, чтобы позволить себе просто стоять рядом и спокойно наблюдать, требуется важнейшее условие: предварительное тщательное обследование у кардиолога или невролога и официальное медицинское заключение. Не стоит заниматься самодиагностикой, вешать на близких ярлык «паническое расстройство» и просто «ждать, пока пройдет». Без исключения органической патологии всегда есть риск пропустить реальный инфаркт.

Но порой пара поддерживает неврозы друг друга в куда более сложном варианте, хотя и по той же самой схеме – взаимно подкрепляя дезадаптивные убеждения и когнитивные искажения.

В таком случае пытаться «чинить» отдельную структурную единицу бесполезно: воздействовать необходимо на саму систему и паттерны ее функционирования. Но здесь мы неизбежно сталкиваемся со второй проблемой: любая семейная система, согласно закону гомеостаза, отчаянно стремится вернуться в свое привычное, пусть и патологическое, состояние.

Как-то раз мы с другом шли по ночному парку родного города и наткнулись на громко скандалящую пару метрах в пятидесяти от нас. В какой-то момент градус перепалки накалился: парень начал агрессивно трепать девушку, хватать ее за руки, плечи и одежду. Мы рванули к ним. Друг перехватил и отодвинул мужчину, а я встал перед девушкой, отгораживая ее от него. И тут произошло неожиданное: девушка с кулаками кинулась сначала на меня, а затем на моего друга, истошно крича, что мы