Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

На первый взгляд такое отношение к процессу кажется в высшей степени прагматичным. Если выйти с этим подходом в социальные сети под лозунгом «Не буду годами тянуть из вас деньги, решим всё за пару сессий», можно очень быстро стать богатым. Кажется, именно по этой модели и работают многие современные «односессионные гуру». Однако при ближайшем рассмотрении за этим фасадом эффективности скрывается тотальное неуважение к клиенту: позиция всезнайки, который с высоты своей экспертности спускает директиву «вот такая у вас проблема».

Формулирование клинических гипотез – важнейшая часть терапии, но еще важнее – их совместное обсуждение. К тому же, как мы уже говорили в первой истории, на самом деле клиенты редко жаждут мгновенных и безжалостных откровений о себе. Психике нужно время, чтобы подготовиться к встрече с болезненной правдой.

В тот момент я еще не знал, как именно устроена психологическая оборона Алёны и что произойдет, если мое резкое предположение окажется слишком точным попаданием в цель. Что ж, теперь узнал. Сразу после этой первой встречи.

– Мне еще надо решить похожий вопрос на работе. Я иногда злюсь, если коллега лезет в мои дела с советами, – внезапно сменила тему она.

Сработал механизм отстранения. В схема-терапии это называется режимом «Отстраненного защитника». Ситуация, в которой клиентка вынуждена сфокусировать внимание на своих подлинных переживаниях и признать их значимость, чревата эмоциональным дисбалансом. Это прямое столкновение с теми уязвимыми частями себя, которые болят настолько невыносимо, что психике гораздо проще анестезировать боль, сделав вид, будто ничего и не было.

– Алёна, я сделаю себе пометку, чтобы мы обязательно вернулись к теме работы, но предлагаю сначала подвести итог вашему первому запросу – об отношениях.

– Какому запросу?

– Мы обсуждали ваше беспокойство в паре. А затем я высказал предположение, что ваша тревога сама по себе – не симптом болезни, а нормальная реакция. И что, возможно, нам следует поработать над тем, как открыто поговорить с вашим молодым человеком об этих беспокойствах.

– Так. Да. И что такого?

– Что вы думаете об этом предложении? Кажется, оно идет немного вразрез с вашим изначальным планом на нашу работу?

В этот момент во мне начала просыпаться собственная тревога. Алёна смотрела прямо на меня, но взгляд ее был направлен словно сквозь, в пустоту, и она молчала. Долго молчала. Обычно такие затяжные паузы в терапии тяжелы для клиентов, но эта тишина почему-то пугала меня самого.

– Алёна, возможно, я слишком витиевато высказал свое предложение, – попытался я прервать молчание и заодно сбросить собственное волнение. – Стоит ли мне переформулировать?

– Знаете, мне что-то плохо. Я еще думала, может, отменить встречу, а сейчас прямо дурно стало. Возможно, это всё цикл, у меня в последнее время очень болезненные менструации. Можем ли мы закончить этот прием и увидеться на следующей неделе?

«Какой болван», – подумалось мне.

– Да, конечно. Может, вы кому-нибудь позвоните, чтобы вас забрали?

– Нет-нет, все в порядке. В это же время, да?

– Да, я запишу вас…

Не успел я договорить, как Алёна уже буквально выскользнула за дверь.

Спустя неделю в назначенное время кабинет пустовал. На сообщение с напоминанием Алёна так и не ответила. Защитная система захлопнулась, предпочтя спасительную изоляцию и возвращение к привычному, пусть и разрушительному, гомеостазу.

Я сел просматривать свои заметки по этой встрече и со всей ясностью осознал свою ошибку. Исправлять ее, конечно же, было поздно, но стоило сделать глубокую зарубку на будущее: никогда не вскрывать проблему, если у пациента еще нет ресурсов для перевязки.

Прошло примерно полгода. Мне поступило сообщение с неизвестного номера. Суть его сводилась к следующему: человек я дрянной, чужие отношения разрушил, и теперь мне следует ходить, оглядываясь, и бояться.

«Я и так хожу и боюсь. Каждый раз, когда выхожу из дома, мне страшно представить, сколько я сегодня оставлю в продуктовом», – подумалось мне. При регулярной практике у специалиста со временем притупляется чувствительность к разного рода эмоциональным всплескам в мессенджерах. Бывает, пишут потенциальные новые клиенты, которым ты не успел ответить в ту же секунду, и они торопятся не только отменить так и не назначенную встречу, но и подробно сообщить, какой ты бессовестный, бесчувственный сухарь, раз не откликнулся на зов о помощи мгновенно. Бывало, писали тревожные родители совершеннолетних сепарированных детей с требованием отчитаться о ходе терапии. Во всех этих случаях моя реакция неизменно упирается в глухую стену: профессиональная этика строжайше запрещает даже подтверждать сам факт того, что тот или иной человек посещает мои консультации. Правило конфиденциальности абсолютно и не имеет исключений.

В том самом сообщении с угрозами отправитель успел представиться – сразу же после обещаний расправы. Это был Артём, молодой человек моей исчезнувшей клиентки. Поскольку отвечать на этот выпад мне было совершенно нечего, я принял единственно верное решение: проигнорировать. Что еще оставалось – нанимать личную охрану?

Но к вечеру того же дня раздался звонок. Звонила подруга Алёны. Она сообщила, что Алёна сейчас в приемнике скорой помощи – ее жестоко избил Артём после того, как она попыталась от него уйти. Пока они ехали в скорой до больницы, Алёна попросила подругу перевести деньги за тот пропущенный полгода назад сеанс, а заодно записать ее на новый прием.

– Юлия, мне бесконечно жаль, что вы вынуждены видеть близкого человека в таком тяжелом состоянии, и просто ужасно, что все это в принципе произошло. Дело обстоит так, что я не могу подтвердить вам или опровергнуть, ходила ли ко мне ваша подруга. А соответственно не могу ее и записать.

– Давайте я хотя бы деньги вам переведу, а там уже она сама вам позже напишет.

– Погодите-погодите, не надо ничего переводить. Скажите, пожалуйста, вашей подруге: сейчас важнее всего получить медицинскую помощь. И когда она сама будет готова, то сможет связаться со мной, и я запишу ее.

– Хорошо, я поняла, – короткие гудки прозвучали раньше, чем я успел попрощаться.

Произошедшее оставалось для меня загадкой. Вернее, сама ситуация была яснее некуда – ужасный виток спирали насилия, – но почему именно сейчас, по пути в больницу, Алёна решила оплатить пропущенную встречу и записаться на новую? А главное, к чему было делать это через подругу? Кажется, в этот момент психолог – это совсем не та скорая помощь, которая ей требовалась. И кто знает, может, этот обезумевший Отелло теперь