Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

отец, все ли с ним в порядке, интересуется ли он новостями об этом конфликте? Сначала Максим разозлился на меня: при чем здесь это всё?! Но постепенно реальность его психики для него тоже стала проясняться.

С уходом отца и обидой на него Максим будто заблокировал, защищаясь от боли утраты, ту часть своей души, которая была связана с народом его отца и фактически с его народом тоже. А там ведь не только травмы поколений, но и грандиозный ресурс. И сколько бы мы ни пытались «редактировать» свою идентичность, отказываясь от каких-либо частей личной истории, душу не обманешь: мы состоим из всего, что унаследовали при рождении.

Мы с Максимом стали больше говорить о судьбе его народа, о современной ситуации, о том, как относится к происходящему Максим, который до сих пор декларировал свою полную аполитичность и безразличие к коллективным событиям. Конечно, выяснилось, что ему вовсе не все равно. Это был сложный внутренний конфликт: как не могут найти общий язык эти два народа, так и родители Максима не смогли договориться и сохранить отношения. И на чьей же стороне ему быть? Он и тогда не понимал, и сейчас.

Сложный конфликт и сложные вопросы, но, когда они стали осознанными, когда Максим стал говорить об этом, не просто говорить — плакать, кричать, возмущаться, сокрушаться, — он начал хотя бы чуть-чуть спать! И откуда-то словно прорвался поток энергии, правда, пока эта энергия лишь беспокоила Максима, не давала ни на чем сосредоточиться.

Но мы не сдавались: продолжали учиться распознавать переживания Максима, анализировали сновидения, которые удавалось зацепить в короткие промежутки сна. И наконец Максима осенило: он снова вспомнил свой образ — неподвижного, индифферентного наблюдателя за страданиями народа-изгнанника — и понял: он больше не может оставаться бездеятельным.

Максим рассуждал: если бы этот человек не спал, потому что следил, чтобы убийцы не проникли в лагерь беженцев, или не спал, чтобы ухаживать за ранеными, или не спал, чтобы разведывать, искать лазейки в осаде, чтобы народ мог спастись, в этом был бы смысл. А он просто равнодушно стоит, как сказал Максим — «тупо не спит». В этом и проблема: бессмысленная глупость.

Тоже не сразу, в метаниях и сомнениях Максим принимает решение: он находит способ и возможность присоединиться к волонтерской организации в стране, охваченной военными действиями. Сворачивает рабочие дела и уезжает, чтобы помогать мирным жителям и раненым, пострадавшим в конфликте.

Мы, насколько позволяли возможности нового форс-мажорного графика Максима, продолжили психологическую работу онлайн. Сказать, что Максиму было непросто, — ничего не сказать. Только попробуйте пофантазировать, с чем, с каким ужасом, с какими травмами и опасностями может столкнуться волонтер на территории военного конфликта. Но это был совсем другой Максим: живой, энергичный. Теперь в каждом его дне появился смысл, и этот смысл придавал ему сил. Ну и конечно, излишне говорить, что засыпал теперь Максим вообще без проблем — мгновенно, как только удавалось найти для этого мало-мальски подходящее место и время, и ценил свой сон он совершенно по-новому: сон теперь нужен был Максиму, чтобы набраться сил для того, чтобы делать важные, правильные, с его точки зрения, вещи, помогать хоть и незнакомым, но близким ему людям, которым он сострадал.

Эта история об одном из вариантов послания симптома, в данном случае — бессонницы. Невозможность заснуть означала и вытесненную тревогу, и потребность в действии одновременно. Пока мы не осознаем, чего просит наша душа, мы как будто снова и снова разыгрываем это послание, как на сцене театра без зрителей, — бессмысленно и мучительно. Образ неспящего человека в воображаемом сновидении Максима подсказал ему значение его бессонницы, а дальше уже стало возможным придумать способ, как трансформировать бессмыслицу в смысл.

Поделюсь еще историей моей пациентки Киры.

Кира являла собой пример абсолютно благополучного, успешного, «правильного» человек. Если бы существовал проверочный лист «Что должен сделать достойный с точки зрения социума человек сорока лет», у нее стояли бы плюсы во всех строчках. Впрочем, почему «если бы существовал»? Они во множестве и существуют: иногда в соцсетях, иногда декларируются семьей, иногда человек сам создает их себе. У Киры тоже был такой список, он был выполнен, но почему-то она не спала.

Проблемы со сном в большей или меньшей степени были у нее всю жизнь, но сейчас Кира уже с трудом переносила дефицит сна. Она так же, как и Максим, перепробовала все найденные ею способы борьбы с бессонницей, пока все врачи, терапевты, тренеры, гипнотизеры и коучи окончательно не развели руками и не сказали: «Идите к психоаналитику». Интересно было то, что бессонница будто бы беспокоила Киру не в связи с тем, что она плохо себя чувствовала или пыталась понять смысл этого состояния. Скорее, Кира ощущала себя не такой эффективной и боялась, что не сможет по-прежнему четко и безупречно выполнять все свои обязательства — по отношению к близким, семье, сотрудникам, товарищам по хобби, соратникам по общественной организации. Первое время, когда я расспрашивала Киру о ее жизни, о ее переживаниях, у меня было ощущение, будто я слушаю аудиокнигу о некоем строгом своде правил и законов, своеобразный сборник постулатов «что такое хорошо и что такое плохо». А когда я пыталась прояснить, почему, когда и как Кира решила, что именно это хорошо, а именно это плохо, она смотрела на меня недоверчиво, будто недоумевая: откуда вообще берутся такие вопросы — ведь это всем известно и совершенно очевидно.

Постепенно дело прояснилось. Оказалось, что провоцирующим событием для Кириной бессонницы стала встреча с одноклассниками, где она увиделась со своей первой любовью. Тогда, в юношестве, Кира отказалась от отношений, потому что они были бы «неправильными» и помешали бы Кириному плану образования и выстраивания жизни (который она, надо сказать, реализовала точно, четко и успешно). У измученной бессонницей Киры ослабели рациональные психологические защиты, и на одной из наших встреч она призналась, что скрывала от меня, но, на самом деле никак не может забыть встречу с этим мужчиной. Как только она засыпает, ей снятся сны о том, что они вместе, и в этих снах Кира испытывала такое наслаждение, что в ужасе просыпалась. В ужасе оттого, что она может испытывать такое «неправильное» наслаждение.

Муж Киры являл собой эталон перспективного, «правильного», «достойного», надежного супруга, на зависть всем участницам тренингов «как удачно выйти замуж», а этот мужчина, первая любовь, был вызывающе «неправильным»: он всегда говорил о чем-то непрактичном — каком-то внутреннем поиске, занимался в жизни какими-то неперспективными делами, страстно увлекался какими-то подозрительно альтруистическими духовными идеями.