Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

западной медицины. Действительно, здесь наблюдается совпадение: недуги, для облегчения которых люди обращаются к шаманам и платят им, — это как раз те расстройства, которые особенно податливы лечению с помощью эффекта плацебо: психологический стресс и сопутствующие ему симптомы, а также родовые муки, если назвать, пожалуй, самый интересный случай.

Роды у Homo sapiens — событие особенно стрессовое, и, конечно же, время его наступления — в отличие от травм при несчастных случаях или нападениях — можно предсказать довольно точно, что делает его идеальным поводом для сложных церемоний, требующих значительного времени на подготовку. Поскольку показатели младенческой и материнской смертности при родах в дотехнологическую эпоху, по-видимому, были так же высоки, как и сегодня в нетехнологических культурах, существовали все условия для сильного давления отбора в пользу коэволюции любого метода лечения (передающегося культурным путем) и восприимчивости к лечению (передающейся генетически), способных повысить шансы на выживание. Подобно тому как переносимость лактозы развилась у народов, обладавших культурой молочного животноводства, гипнабельность могла развиться у народов, обладавших культурой ритуалов исцеления.

Я выдвигаю гипотезу, что шаманские ритуалы представляют собой гипнотическую индукцию, что шаманские действия содержат внушение, что реакции клиентов эквивалентны реакциям, вызываемым гипнозом, и что результаты шаманского лечения коррелируют с гипнабельностью пациентов. [McClenon, 2002, p. 79]

Эти гипотезы вполне поддаются проверке и, как утверждает Маккленон, правдоподобно объясняют происхождение некоторых черт (ритуалов и верований), которые можно встретить практически в любой религии. Интересно, что показатели гипнабельности сильно варьируют: около 15 процентов человеческой популяции демонстрируют высокую восприимчивость к гипнозу, и здесь, по всей видимости, присутствует генетический компонент, который (насколько мне известно) пока еще плохо изучен. Согласно многочисленным антропологическим свидетельствам, шаманство часто является семейным делом, но это, разумеется, может быть полностью обусловлено вертикальной культурной передачей (шаманских мемов от родителя к ребенку).

Но почему вообще люди восприимчивы к эффекту плацебо? Является ли это уникальной адаптацией человека (зависящей от языка и культуры) или же подобные эффекты наблюдаются и у других видов? Этот вопрос остается предметом современных исследований и споров. Одна из самых остроумных обсуждаемых гипотез принадлежит Николасу Хамфри (Humphrey, 2002) — гипотеза «экономического управления ресурсами». Организм обладает множеством ресурсов для излечения собственных недугов: болью, призванной предотвратить активность, которая может усугубить травму; лихорадкой для борьбы с инфекцией; рвотой для очищения пищеварительной системы от токсинов; и иммунным ответом, если называть самые мощные. Все они эффективны, но обходятся недешево; их чрезмерное или преждевременное использование организмом может в конечном итоге принести ему больше вреда, чем пользы. (Полномасштабные иммунные ответы обходятся особенно дорого, и только самые здоровые животные могут содержать полностью экипированную армию антител.) Когда организм должен не жалеть средств в надежде на быстрое излечение? Только тогда, когда это безопасно или когда помощь уже близко. В противном случае организму, возможно, разумнее поскупиться на дорогостоящее самолечение. Эффект плацебо, согласно этой гипотезе, является запускающим триггером, приказывающим организму задействовать все резервы, потому что есть надежда. У других видов переменная надежды, по-видимому, настраивается на основе любой информации, которую животное может извлечь из окружающей обстановки (безопасно ли в логове или посреди стада, достаточно ли вокруг еды?); у нас же переменной надежды могут манипулировать авторитетные фигуры. Эти вопросы заслуживают дальнейшего исследования.

В главе 3 я кратко представил гипотезу о том, что в нашем мозге в процессе эволюции мог сформироваться «центр бога», но отметил, что пока лучше считать его центром «как-его-там», который позже был приспособлен или использован религиозными надстройками того или иного рода. Теперь у нас есть правдоподобный кандидат на заполнение этого пробела: активатор гипнабельности. Более того, в своей недавней книге «Ген бога», нейробиолог и генетик Дин Хамер (Hamer, 2004) утверждает, что обнаружил ген, который вполне подходит на эту роль. Ген VMAT2 — один из многих генов, кодирующих белки (моноамины), выполняющие основную работу в мозге. Это белки, которые переносят сигналы, управляющие всеми нашими мыслями и поведением: нейромодуляторы и нейромедиаторы, снующие туда-сюда между нейронами, а также транспортеры внутри нейронов, которые выполняют всю «домашнюю работу», восстанавливая запасы нейромодуляторов и нейромедиаторов. Прозак и многие другие психоактивные или меняющие настроение препараты, разработанные в последние годы, работают за счет усиления или подавления активности того или иного моноамина. Ген VMAT2 у людей полиморфен, что означает наличие различных его вариантов у разных людей. Таким образом, варианты гена VMAT2 идеально подходят для того, чтобы объяснить различия в эмоциональных или когнитивных реакциях людей на одни и те же стимулы, и могли бы прояснить, почему одни люди относительно невосприимчивы к гипнотической индукции, в то время как другие легко погружаются в транс. Все это еще далеко не доказано, и изложение Хамером своей гипотезы отличается скорее энтузиазмом, нежели тонкостью — слабость, которая может оттолкнуть исследователей, готовых в противном случае отнестись к ней серьезно. Тем не менее нечто подобное его гипотезе (но, вероятно, гораздо более сложное) имеет отличные шансы на подтверждение в ближайшем будущем, по мере дальнейшего анализа функций белков и кодирующих их генов.

Часть того, что так интригует в этом направлении исследований, заключается в том, насколько оно нередукционистское! Насколько мне известно, Маккленон и Хамер работали независимо друг от друга. Во всяком случае, никто из них не упоминает другого, и ни одного из них не рассматривают Буайе, Атран или другие антропологи. В этом нет ничего удивительного. Сотрудничество между генетиками и нейробиологами, с одной стороны, и антропологами, археологами и историками — с другой, начатое Луиджи Лукой Кавалли-Сфорца и его коллегами, — тенденция недавняя и фрагментарная. На ранних этапах такой междисциплинарной работы ложные старты и разочарования неизбежно будут превосходить числом триумфы, и я ничего не обещаю относительно перспектив конкретных гипотез Маккленона или Хамера. Однако они служат ярким и доступным примером открывающихся возможностей. Вспомните мысль Докинза, процитированную в главе 3: «Если нейробиологи найдут в мозге „центр бога“, ученые-дарвинисты вроде меня захотят узнать, почему этот центр развился в ходе эволюции. Почему те из наших предков, у которых была генетическая склонность к формированию „центра бога“, выживали лучше, чем их соперники, у которых ее не было?» (2004b, p. 14). Теперь у нас есть ответ на вопрос Докинза, который со временем можно будет проверить на практике, и он опирается не только на биохимические факты, но и на весь мир культурной антропологии.6 Почему выжили те, у кого была эта генетическая склонность? Потому что у них, в отличие от тех, у кого этого гена не было, была медицинская страховка! В эпохи, предшествовавшие современной медицине, шаманское целительство было единственным спасением в случае