Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

болезни. Если вы были органически невосприимчивы к лечебным процедурам, которые шаманы терпеливо совершенствовали на протяжении веков (культурная эволюция), вам некому было оказать медицинскую помощь. Если бы шаманов не существовало, наличие этого варианта гена не давало бы никакого преимущества при отборе, но накопленные ими мемы, их культура шаманского целительства могли создать мощный гребень давления отбора в адаптивном ландшафте, которого иначе просто не возникло бы.

Это все еще не подводит нас к организованной религии, но подводит к тому, что я буду называть народной религией, — тем видам религии, которые не имеют ни записанных вероучений, ни богословов, ни иерархии служителей.7 До того как возникли великие организованные религии, существовали народные религии, и именно они создали ту культурную среду, из которой смогли выделиться религии организованные. У народных религий есть ритуалы, предания о богах или сверхъестественных предках, запретные и обязательные практики. Как и в случае с народными сказками, изречения народной религии имеют настолько распределенное авторство, что правильнее говорить, будто у них вообще нет авторов, а не то, что их авторы неизвестны. Подобно народной музыке,8 ритуалы и песни народной религии не имеют композиторов, а их табу и другие моральные предписания не имеют законодателей. Осознанное, преднамеренное авторство появляется позже, после того как структура базовых элементов культуры оттачивалась и шлифовалась многими поколениями — без какого-либо предвидения, без умысла, исключительно благодаря процессу дифференциальной репликации в ходе культурной передачи. Возможно ли все это? Конечно. Язык — это поразительно сложный и прекрасно устроенный культурный артефакт, и ни один конкретный создатель-человек не может приписать его заслугу себе. И точно так же, как некоторые черты письменных языков представляют собой явные рудиментарные следы их чисто устных предшественников,9 некоторые черты организованной религии окажутся рудиментарными следами народных религий, от которых они произошли. Под рудиментарными следами я имею в виду следующее: сохранение народной религии на протяжении многих поколений — ее саморепликация перед лицом неумолимой конкуренции — требует адаптаций, которые присущи исключительно устной традиции и которые больше не являются строго необходимыми (с точки зрения обратного проектирования), но сохраняются просто потому, что пока не стали слишком затратными, чтобы быть отсеянными отбором.

5 Приемы инженерии памяти в бесписьменных культурах

Весь объем знаний бактаманов хранится в умах 183 представителей этого племени, а поддерживают его лишь скромный набор загадочных вещественных символов (значение которых зависит от ассоциаций, сложившихся вокруг них в сознании нескольких старейшин) да ограниченное, настороженное общение с членами нескольких соседних общин.

— Фредрик Барт. «Ритуал и знание у бактаманов Новой Гвинеи»

Люди, судя по всему, являются единственными животными, которые спонтанно прибегают к творческой, ритмической координации движений тела ради расширения возможностей сотрудничества (например, поют и покачиваются в такт при совместной работе).

— Скотт Атран. «В богов веруем»

У каждой народной религии есть ритуалы. Для эволюциониста ритуалы выделяются подобно павлинам на залитой солнцем поляне. Обычно они невероятно дорого обходятся: зачастую они включают в себя намеренное уничтожение ценной пищи и другого имущества — не говоря уже о человеческих жертвоприношениях, — часто оказываются физически изнурительными или даже травмирующими для участников и, как правило, требуют внушительных затрат времени и сил на подготовку. cui bono? (кому выгодно?) Кто или что выигрывает от всех этих непомерных расходов? Мы уже видели два пути, по которым ритуалы могли бы окупать себя: как психологически необходимые элементы техник гадания или как процедуры гипнотического внушения в шаманском целительстве.10 Однажды возникнув для этих целей, они могли быть впоследствии адаптированы — экзаптированы, как выразился бы покойный Стивен Джей Гулд, — для других нужд. Но существуют и другие возможности, которые стоит рассмотреть.

Антропологи и историки религии на протяжении многих поколений строили теории о значении и функциях религиозных ритуалов, как правило, с ограниченных позиций, игнорирующих эволюционный контекст. Прежде чем перейти к рассуждениям о ритуалах как о символическом выражении тех или иных глубоких потребностей или убеждений, нам следует рассмотреть аргументы в пользу того, что ритуалы — это процессы улучшения памяти, выработанные культурной эволюцией (а не какими-либо сознательными создателями!) для повышения точности копирования в самом процессе передачи мемов, который они обеспечивают. Один из самых наглядных уроков эволюционной биологии заключается в том, что любую эволюционную линию, в которой ломается или даже слегка портится механизм копирования, в будущем ждет скорое вымирание. Без высокой точности копирования любые улучшения структуры, случайно возникшие в эволюционной линии, обычно утрачиваются почти мгновенно. Трудно доставшиеся достижения, накопленные за многие поколения, могут быть утрачены в результате нескольких ошибочных репликаций, а драгоценные плоды исследований и разработок испаряются в одночасье. Поэтому мы можем быть уверены, что любые потенциальные религиозные традиции, у которых нет надежных способов сохранения своего устройства на протяжении веков, обречены на забвение.

Сегодня мы можем наблюдать рождение и быструю смерть культов, когда первые приверженцы теряют веру или интерес и разбегаются, не оставляя почти никаких следов уже через несколько лет. Даже если члены подобной группы страстно желают сохранить ее, их стремления окажутся тщетными, если они не воспользуются технологиями репликации. Сегодня письменность (не говоря уже о видеозаписях и других высокотехнологичных носителях информации) предоставляет очевидную информационную магистраль для этих целей. И с самых первых дней существования письменности люди остро осознавали необходимость не только оберегать священные документы от повреждения и разрушения, но и копировать их снова и снова, сводя к минимуму риск утраты за счет распространения множества копий. На протяжении многих веков до изобретения подвижного шрифта, который впервые сделал возможным массовое производство идентичных экземпляров, целые залы писцов, сидевших плечом к плечу за своими столами, записывали под диктовку чтеца, превращая один хрупкий и потрепанный экземпляр в десятки новых — живой копировальный аппарат из людей. Поскольку оригиналы, с которых делались копии, за это время по большей части превратились в прах, без усилий этих писцов у нас не было бы достоверных текстов античной литературы, как священной, так и светской: ни Ветхого Завета, ни Гомера, ни Платона и Аристотеля, ни «Эпоса о Гильгамеше». Например, самые ранние из дошедших до нас копий диалогов Платона были созданы спустя века после его смерти, и даже свитки Мертвого моря и евангелия из Наг-Хаммади (Pagels, 1979) представляют собой списки текстов, составленных сотнями лет ранее.

Текст, начертанный чернилами на папирусе или пергаменте, подобен твердой споре растения, которая может веками лежать невредимой в песке, прежде чем попадет в подходящие условия, сбросит свой панцирь и прорастет. В устных же традициях, напротив, носитель — произнесенный стих или спетый припев —