Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

пианино и сильно прищемила кончики двух пальцев. Как мне было успокоить этого напуганного ребенка, чтобы безопасно довезти ее до отделения неотложной помощи? Меня осенило: я поднес свою руку к ее пульсирующей маленькой ручке и строго скомандовал: «Смотри, Андреа! Я научу тебя одному секрету! Ты можешь вытолкнуть боль в мою руку силой мысли. Давай, толкай! Толкай!» Она попробовала — и получилось! Она «вытолкнула боль» в папину руку. Облегчение (и изумление) наступили мгновенно. Эффект длился всего несколько минут, но, прибегнув по дороге еще пару раз к этому импровизированному гипнотическому обезболиванию, я довез ее до отделения неотложной помощи, где ей смогли оказать необходимую дальнейшую помощь. (Попробуйте это со своим ребенком, если представится случай. Возможно, вам так же повезет.) Я эксплуатировал ее инстинкты — хотя теоретическое обоснование пришло мне в голову лишь много лет спустя, когда я размышлял об этом случае. (Это поднимает интересный эмпирический вопрос: сработала бы моя попытка мгновенного гипноза столь же эффективно с каким-нибудь другим пятилетним ребенком, который не запечатлел меня как авторитетную фигуру? И если здесь замешан импринтинг, то насколько мал должен быть ребенок, чтобы так успешно запечатлеть родителя? Нашей дочери было три месяца, когда мы ее удочерили.)

«Естественный отбор создает мозг ребенка со склонностью верить всему, что говорят ему родители и старейшины племени» (Докинз, 2004a, с. 12). Неудивительно поэтому, что религиозные лидеры во всех уголках мира набрели на идею дополнительного авторитета, который дает им принятие обращения «Отец» — но это значит забегать вперед в нашем повествовании. Мы все еще находимся на том этапе, когда, по утверждению Буайе, наши предки невольно вызывали в воображении фантазии о своих предках, чтобы разрешить некоторые из своих сомнений относительно того, что делать дальше. Важная особенность гипотезы Буайе заключается в том, что эти воображаемые агенты с полным доступом к информации обычно не считаются всеведущими; если вы потеряете нож, вы не решите автоматически, что они знают, где он находится, если только кто-то его у вас не украл или вы сами не обронили его в компрометирующем месте во время тайного свидания — то есть если только эта информация не является стратегической. А предки знают всю стратегическую информацию, потому что они в ней заинтересованы. То, что делаете вы и ваши родичи, волнует их по той же причине, по какой это волнует ваших родителей, и по той же причине, по какой вам не все равно, что делают ваши дети и как их воспринимают в обществе. Буайе предполагает, что идея всеведения — бога, который знает абсолютно всё обо всем, включая то, где лежат ключи от вашей машины, какое самое большое простое число меньше квадриллиона и сколько песчинок на этом пляже, — это более позднее новшество, элемент усложнения или интеллектуального наведения порядка, принятый теологами гораздо позже. Существуют экспериментальные доказательства в пользу этой гипотезы. Людей с детства учат, и потому они открыто признают, что Бог знает всё, но они не опираются на это представление, когда рассуждают о Боге непроизвольно. Корневая идея — та, которой люди пользуются на самом деле, когда не заботятся о «теологической правильности» (Барретт, 2000), — заключается в том, что предки или боги знают то, что имеет наибольшее значение: тайные желания, замыслы, тревоги и муки совести. Боги знают, у кого какие скелеты в шкафу, как говорится.

3 Как заставить богов говорить с нами

Нет ничего более трудного и потому более ценного, чем умение принимать решения. — Наполеон Бонапарт

Но какая нам польза от знаний богов, если мы не можем их от них получить? Как можно было общаться с богами? Наши предки (пока они были живы!) натолкнулись на чрезвычайно остроумное решение: гадание. Все мы знаем, как трудно принимать важнейшие жизненные решения: упорствовать ли в своей правоте или признать проступок, переехать или остаться на прежнем месте, идти на войну или нет, следовать ли зову сердца или разуму? Мы до сих пор так и не придумали удовлетворительного систематического способа решать подобные вопросы. Любая вещь, способная облегчить бремя раздумий о том, как сделать этот нелегкий выбор, обречена быть привлекательной. Возьмем, к примеру, подбрасывание монетки. Зачем мы это делаем? Чтобы избавить себя от необходимости искать причину, чтобы предпочесть вариант А варианту Б. Нам нравится иметь причины для своих поступков, но иногда в голову не приходит ничего достаточно убедительного, а мы понимаем, что решать нужно быстро, поэтому и придумываем некое нехитрое приспособление — внешний объект, который примет решение за нас. Но если решение касается чего-то судьбоносного, например, идти ли на войну, жениться ли или признаться в содеянном, то подбрасывание монетки выглядело бы слишком... ну, легкомысленно. В таком случае выбор без веской на то причины выглядел бы слишком явным признаком некомпетентности, и, кроме того, если решение действительно настолько важно, то после того, как монетка упадет, вам придется столкнуться со следующим выбором: соблюдать ли только что принятое обязательство подчиниться результату броска или все же передумать? Сталкиваясь с подобными дилеммами, мы осознаем необходимость в каком-то средстве посильнее, чем бросок монетки. В чем-то более церемонном, более впечатляющем — вроде гадания, которое не просто говорит вам, что делать, но и дает вам обоснование (если, конечно, прищуриться как следует и дать волю воображению). Ученые обнаружили комично-разнообразное изобилие древних способов перекладывания важных решений на неподконтрольные внешние факторы. Вместо подбрасывания монетки можно подбрасывать стрелы (беломантия), прутья (рабдомантия), кости или карты (сортилег), а вместо гадания на чайных листьях (тассеомантия) можно исследовать печень жертвенных животных (гепатоскопия), другие внутренности (гаруспиция) или вылитый в воду расплавленный воск (цероскопия). Существуют также молеософия (гадание по родинкам), миомантия (гадание по поведению грызунов), нефомантия (гадание по облакам) и, конечно же, старые добрые фавориты — нумерология и астрология, среди десятков других способов.4

Один из наиболее правдоподобных аргументов Джулиана Джейнса в его блестящей, но причудливой и ненадежной книге «Происхождение сознания в процессе распада двухпалатного разума» (1976) заключался в том, что этот бурный всплеск разнообразных способов перекладывания ответственности на внешнее решающее устройство был проявлением растущих трудностей людей с самоконтролем по мере того, как человеческие группы становились больше и сложнее (глава 4, «Перемена ума в Месопотамии», с. 223–254). И как недавно отметили Палмер и Стедман, «главный эффект гадания заключается в том, что оно снижает ответственность при принятии решений и тем самым уменьшает взаимное озлобление, которое может возникнуть вследствие неверных решений» (2004, с. 145). Свободно плавающее обоснование здесь достаточно очевидно: если уж вы собираетесь