Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

река не буквально хочет вернуться в океан, но вода, как говорится, стремится к своему уровню, а молния ищет наилучший путь к земле. Неудивительно, что попытки объяснить обнаруженные в мире закономерности часто приводили к анимизму как к хорошему — и действительно обладающему прогностической силой — приближению для понимания невообразимо сложных лежащих в основе явлений.

Но порой тактика поиска объяснений с позиций интенциональной установки не приносила никаких плодов. Как бы ни хотелось нашим предкам предсказывать погоду, выясняя, чего она желает и какие убеждения питает в их отношении, это попросту не работало. Хотя, без сомнения, часто казалось, будто это работает. Время от времени танцы дождя вознаграждались дождем. Каков же был эффект? Много лет назад психолог-бихевиорист Б. Ф. Скиннер (1948) продемонстрировал поразительный эффект «суеверия» у голубей, которых поместили на случайный режим подкрепления. Время от времени, независимо от того, чем именно голубь был занят в данный момент, раздавался щелчок и выдавалась награда в виде пищевой гранулы. Вскоре голуби, переведенные на этот случайный режим, начали исполнять сложные «танцы»: они кивали, кружились и вытягивали шеи. Трудно удержаться от того, чтобы не вложить в птичьи головы следующий внутренний монолог: «Так, посмотрим: когда я получил награду в прошлый раз, я только что крутанулся на месте и вытянул шею. Попробуем еще раз... Нет, награды нет. Наверное, я недостаточно сильно крутанулся... Нет. Может быть, стоит один раз кивнуть, прежде чем кружиться и вытягивать шею... ДА-А-А! Отлично, так что я только что сделал?..» Разумеется, обладать языком вовсе не обязательно, чтобы стать жертвой подобных заманчивых иллюзий. Этот мысленный монолог лишь наглядно иллюстрирует динамику возникновения данного эффекта, который не требует осознанного размышления — достаточно лишь подкрепления. Но у вида, который действительно представляет себе и самого себя, и других агентов, этот эффект может многократно усиливаться. Если столь поразительно причудливое поведение можно вызвать у голубей, просто заманив их в ловушку случайного подкрепления, то нетрудно поверить, что схожие паттерны могли по счастливой случайности закрепиться и у наших предков, чья врожденная любовь к интенциональной установке подталкивала их к тому, чтобы населять мир невидимыми агентами или иными гомункулами — тайными кукловодами, стоящими за загадочными природными явлениями. Облака уж точно не выглядят как агенты, обладающие убеждениями и желаниями, поэтому вполне естественно предположить, что они — лишь инертные и пассивные объекты, которыми манипулируют скрытые силы, которые действительно выглядят как агенты: боги дождя, боги облаков и им подобные — если бы только мы могли их увидеть.

Эта странная, парадоксальная идея — нечто невидимое, что при этом выглядит как человек (имеет голову, глаза, руки и ноги, возможно, носит особый шлем), — отличается от других внутренне противоречивых сочетаний. Представьте себе коробку, внутри которой нет свободного пространства, чтобы складывать вещи, или жидкость, которая не мокрая. Грубо говоря, эти идеи недостаточно интересны, чтобы долго ломать над ними голову. Некоторая нелепица привлекает к себе больше внимания, чем другая. Почему? Просто потому, что наша память не безразлична к содержанию того, что она хранит. Одни вещи запоминаются нам лучше других, некоторые настолько интересны, что их практически невозможно забыть, а третьи — например, случайную цепочку слов «добровольцы тренер независимо суд тренировка» (выуженную мною «наугад» из первой попавшейся под руку газетной заметки) — можно удержать в памяти дольше нескольких секунд лишь в том случае, если вы либо намеренно повторите её про себя десятки раз, либо сочините какую-нибудь интересную историю, которая хоть как-то свяжет эти слова в осмысленную последовательность.

Сегодня мы все болезненно осознаем, что наше внимание — это ограниченный ресурс, за долю которого соперничает множество конкурентов. В этой информационной перегрузке, когда нас со всех сторон бомбардирует реклама, вкупе с массой других отвлекающих факторов, нет ничего нового; мы просто стали отдавать себе в этом отчет теперь, когда появились тысячи специалистов по разработке новых способов привлечения и удержания внимания. Нам — как и вообще всем живым существам — всегда требовались встроенные в нервную систему фильтры и предвзятости, позволяющие просеивать этот нескончаемый поток в поисках того, на что стоит обратить внимание, и эти фильтры отдают предпочтение определенным типам исключений или аномалий. Паскаль Буайе (2001) называет такие исключения контринтуитивными, но использует этот термин в довольно узком техническом смысле: контринтуитивные аномалии особенно заслуживают внимания и запоминаются лучше всего, если они нарушают всего одно или два базовых допущения по умолчанию о какой-то фундаментальной категории, такой как человек, растение или инструмент. Измышления, которые вообще не поддаются классификации, потому что они слишком абсурдны, не способны выдержать конкуренцию за наше внимание, а слишком пресные выдумки попросту недостаточно интересны. Невидимый топор без топорища и со сферическим обухом — это всего лишь раздражающая нелепица; топор, сделанный из сыра, — это уже слегка интригует (некоторые концептуальные художники неплохо зарабатывают, придумывая подобные курьезы), но говорящий топор — о, вот это уже способно удерживать внимание!

Соедините эти две идеи — сверхактивную предвзятость в поиске агентов и слабость к определенным типам запоминающихся сочетаний — и вы получите своего рода генератор вымысла. Всякий раз, когда происходит что-то загадочное, это запускает своего рода вздрог от любопытства — реакцию типа «Кто здесь?», которая начинает штамповать разного рода «гипотезы»: «Может, это Сэм, может, волк, может, падающая ветка, а может... ходячее дерево — о, а вдруг это ходячее дерево!» Можно предположить, что этот процесс почти никогда не порождает ничего жизнеспособного — возникают миллионы или миллиарды крошечных фантазий, которые почти мгновенно бесследно испаряются, пока однажды одна из них не зародится в самый подходящий момент, обладая именно той «изюминкой», которая заставит прокрутить ее в голове не раз, не два, а многократно. Так рождается линия идей — линия ходячих деревьев. Каждый раз, когда разум того, у кого она возникла, непроизвольно, а просто от праздности возвращается к этой любопытной идее, она становится немного сильнее — в том смысле, что вероятность ее повторного появления в его уме слегка возрастает. И снова. Она обретает некоторую способность к самокопированию, чуть большую способность к самокопированию, чем у других фантазий, с которыми она конкурирует за время в мозге. Это еще не мем — единица информации, которая вырывается из отдельного разума и распространяется в человеческой культуре, — но хороший протомем: слегка навязчивая, то есть часто возникающая и часто прокручиваемая в голове, излюбленная идейка.

(Эволюция целиком и полностью построена на процессах, которые почти никогда не происходят. Каждое рождение в любой эволюционной линии — это потенциальный акт видообразования, однако видообразование почти никогда не