Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

живет всего несколько секунд и должен проникнуть в чьи-то уши — в как можно большее их число — и прочно запечатлеться в как можно большем количестве умов, чтобы избежать забвения. Закрепиться в мозгу — быть услышанным и замеченным на фоне конкурентов — это меньше половины дела. Постоянное повторение, будь то наедине с самим собой в собственном мозгу или в унисон при публичном воспроизведении, — вопрос жизни и смерти для мема, передающегося устным путем.11

Если вы хотите освежить в памяти порядок воскресного богослужения в своей церкви или проверить, нужно ли стоять или сидеть во время заключительного благословения, то почти наверняка найдется текст, к которому можно обратиться. Все подробности напечатаны, возможно, в конце каждого сборника гимнов или в «Книге общих молитв», а если и не там, то, по крайней мере, в текстах, которые всегда под рукой у священника, пастора, раввина или имама. Никому не нужно заучивать наизусть каждую строчку каждого призыва, каждую молитву, каждую деталь облачения, музыки, манипуляций со священными предметами и так далее, поскольку все они зафиксированы в том или ином официальном источнике. Но ритуалы никоим образом не являются исключительным достоянием письменных культур. На самом деле религиозные ритуалы бесписьменных обществ зачастую более детальны, обычно гораздо требовательнее в физическом плане и попросту дольше по продолжительности, чем ритуалы организованных религий. Более того, шаманы не ходят в официальные шаманские семинарии, и не существует никакого Совета епископов или аятолл, которые осуществляли бы контроль качества. Как же приверженцы этих религий умудряются сохранять в памяти все детали на протяжении поколений?

Простой ответ таков: никак! Они не могут этого сделать! И доказать обратное на удивление трудно. Хотя представители бесписьменной культуры могут быть практически единодушны в своей убежденности, что их ритуалы и верования в совершенстве сохранялись на протяжении «сотен» или «тысяч» поколений (а тысяча лет — это всего лишь около пятидесяти поколений), с какой стати мы должны им верить? Существуют ли какие-либо доказательства, подтверждающие эту традиционную убежденность? Кое-какие есть.

Большой ажиотаж, сопровождавший открытие учеными ритуальной традиции намбудири, был связан с тем, что, хотя тексты с описанием ведических ритуалов существуют, намбудири ими не пользовались. Исключительно бесписьменными средствами они поддерживали эту сложную ритуальную традицию с поразительной точностью (если судить по многовековым «Шраута-сутрам»). [Lawson and McCauley, 2002, p. 153]

Таким образом, на первый взгляд кажется, что намбудири — это, возможно, уникально удачливая бесписьменная культура, обладающая хоть какими-то доказательствами в пользу своей убежденности в том, что они сохранили свои ритуалы в первозданном виде. Если бы не ведические тексты, которые, как предполагается, были им неизвестны и к которым они никогда не обращались на протяжении многих лет, не существовало бы фиксированного критерия, позволяющего оценить их уверенность в древности своих традиций. Но, увы, эта история слишком хороша, чтобы быть чистой правдой. Традиция намбудири может быть устной, но сами они не являются неграмотными (некоторые из их жрецов, к примеру, преподают инженерное дело), и трудно поверить, что они оставались полностью изолированными от ведических текстов. «Известно, что в течение шестимесячного периода инициации — во время обучения, подготовки и репетиций, предшествующих самому событию, — используются записные книжки, составленные старшими ачарьями, которые уже принимали участие в предыдущих ритуалах».12 Так что намбудири на самом деле не являются независимым эталоном того, насколько точной может быть устная передача.

Сравните эту проблему с текущими исследованиями в области эволюции языков. Используя сложные и изощренные вероятностные анализы, лингвисты могут реконструировать особенности вымерших устных языков, последние носители которых умерли тысячелетия назад! Как это возможно сделать без аудиозаписей и без текстов на том языке, который они экстраполируют? Лингвисты активно используют огромный корпус текстовых данных на других, более поздних языках, прослеживая языковые сдвиги от аттического греческого к эллинистическому греческому, от латыни к романским языкам и так далее. Находя общие закономерности в этих сдвигах, они смогли с определенной долей уверенности экстраполировать назад то, какими должны были быть языки до появления письменности, которая законсервировала некоторые из них в виде окаменелостей для изучения последующими поколениями. Они смогли выявить закономерности в изменении произношения и грамматики и сопоставить их с моделями стабильности, чтобы прийти к глубоко обоснованным и перекрестно подтвержденным предположениям о том, как, скажем, произносились индоевропейские слова задолго до появления письменных языков, сохранивших эти подсказки подобно ископаемым насекомым в янтаре.13

Если бы мы попытались проделать тот же фокус с экстраполяцией применительно к религиозным верованиям, нам сначала пришлось бы установить ориентиры их стабильности и изменчивости, а это до сих пор оказывалось невыполнимым. Те немногие крупицы знаний, которыми мы располагаем о ранних религиях, почти полностью зависят от уцелевших текстов. Пейджелс (Pagels, 1979), например, предлагает увлекательный взгляд на гностические Евангелия — ранних претендентов на включение в канон христианских текстов, — дошедшие до нас благодаря случайному выживанию письменных свидетельств, передававшихся в виде переводов списков со списков... с оригиналов.

Таким образом, мы не можем просто верить на слово тому, что до сих пор существующие в мире бесписьменные религиозные традиции столь же древни, как заявляется. К тому же мы уже знаем, что в некоторых подобных религиях нет традиции фанатичного сохранения древних верований. Фредрик Барт, к примеру, обнаружил множество свидетельств новаторства у бактаманов, и, как сухо замечают Лоусон и Макколи (Lawson and McCauley, 2002, p. 83), «абсолютная верность прошлой практике не является для бактаманов непоколебимым идеалом». Следовательно, хотя мы можем быть вполне уверены в том, что люди в устных традициях имели ту или иную религию на протяжении тысяч лет, нам не стоит игнорировать вероятность того, что религия, которую мы наблюдаем (и фиксируем) сегодня, может состоять из элементов, изобретенных или переизобретенных совсем недавно.

Люди бегают, прыгают и бросают камни практически одинаково во всем мире, и это постоянство объясняется физическими свойствами человеческих конечностей и мускулатуры, а также единообразием сопротивления воздуха на всей планете, а вовсе не традицией, каким-то образом передаваемой из поколения в поколение. С другой стороны, там, где подобные ограничения не обеспечивают повторного изобретения, элементы культуры в отсутствие механизмов точного копирования могут видоизменяться быстро, широко и до неузнаваемости. Каждому свое.14 И везде, где происходит подобная хаотичная передача, при возникновении механизмов, повышающих точность копирования, автоматически начнется их отбор, заботит это людей или нет, поскольку любые такие механизмы будут стремиться сохраняться в культурной среде дольше, чем альтернативные (и не менее затратные) механизмы, которые копируются кое-как.

Один из лучших способов обеспечить точность копирования при многочисленных воспроизведениях — это стратегия «правила большинства»,