Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

я испытываю идеальную любовь, значит, я особенный человек! Если в моей жизни есть красивая страсть, эта жизнь чего-то стоит! Увлечение, а иногда и одержимость романтическими отношениями позволяет отвлечься от всех остальных, часто совсем не благородных, не вполне достойных аспектов жизни, где нам часто приходится принимать решения, в связи с которыми трудно собой восхищаться, идти на компромиссы, за которые сложно себя уважать. А тут – пожалуйста! Такая идеальная страсть будто бы оправдывает и компенсирует все неидеальное, с чем приходится сталкиваться.

Довольно много людей приходят в терапию, в психоанализ с первоначальным запросом: хочется ярких отношений, любви, глубины. Если начать прояснять, что они имеют в виду, становится понятно, что речь как раз о романтике. А если прояснять дальше, довольно быстро становится ясно, что дело не только и не столько в том, что нет романтической любви, но и в том, что есть в жизни много всего такого, что мешает себя уважать: компромиссная работа в сомнительном бизнесе, компромиссные отношения с партнером, которые «тяжело нести да жалко бросить», компромиссное отношение к себе (пока выполнишь все социальные нормы и требования «быть нормальным», не остается ни сил, ни вдохновения быть собой, ну и ладно – «не мы такие, жизнь такая»). Тогда образ романтических отношений является фантазией о волшебном эликсире, который изменит жизнь к лучшему. Даже не к лучшему, а к идеальному.

Другая важная функция, которую мы возлагаем на романтические фантазии и отношения, прячется от понимания еще глубже.

Пациентка Аня казалась просто одержимой идеей идеальной романтической любви. Она бесконечно искала Того Самого Идеального Мужчину, влюблялась, пребывала на пике блаженства, ощущая свою жизнь в присутствии такого божественного партнера незаслуженным подарком небес. Потом в эту идиллию непременно вторгалось что-то из мира живых людей, Аня мгновенно разочаровывалась, практически умирала от отчаяния, а потом, как птица феникс, возрождалась для нового круга, нового поиска идеала. На одном из витков она пришла в терапию, и я стала свидетелем ее восторгов по поводу очередного избранника. Она восхищалась его умом, профессионализмом, смелостью – и в работе, и в хобби, и просто в интеллектуальном развитии. Всегда казалось, что Аня смотрит на него снизу вверх.

Из первоначального описания можно подумать, что Аня – дуреха, которая всю жизнь тратит на поиски жениха. Но нет. Наряду со своими фантазиями и перипетиями от рая к аду и обратно Аня была уважаемым специалистом в узконаучной сфере, писала диссертацию, преподавала, обучалась, занималась спортом на весьма высоком уровне и училась горловому пению. Но все это я узнавала по косвенным упоминаниям. Аня никогда не говорила о себе, только о нем. Это было тем более странно, что происходила Аня из очень простой многодетной семьи, единственная из братьев и сестер выбилась «в люди», все остальные так и жили в небогатой деревне вместе с родителями. Здесь-то и крылась разгадка. Аня была воспитана в строгой и однозначной патриархальной парадигме «женщина – друг человека, место женщины на кухне, а мужчина – глава семьи, ум, честь и совесть». Хронический алкоголизм и безработица практически всех родственников мужского пола в нескольких поколениях со всеми вытекающими последствиями как будто никого не смущали.

Другой пример: Антон – очень застенчивый парень – тратил все свое свободное от работы время и деньги на вздорную истеричную невесту. Он тратил бы вообще все время, но деньги ей тоже были нужны, а для этого все же приходилось работать. При этом рассказывал Антон о невесте с восхищенным придыханием, много размышлял, что бы еще приятного и интересного придумать для нее. Особое восхищение Антона вызывала глубина и тонкость чувств женщины. Про себя же он говорил, что он туго соображает, что он черствый, примитивный. Однако мне, как наблюдателю, так не казалось. Понимание, переживания Антона о его возлюбленной как раз отличались тонкостью и чуткостью. Когда он упоминал понравившуюся ему музыку или художников, это всегда был изысканный выбор. Его рассуждения на отвлеченные темы проявляли оригинальность мышления и эрудицию.

Антон воспитывался трудоголиком отцом и вечно болеющей мечтательной мамой и с детства слышал еще одну разновидность «классики»: «Мы, мужики, – люди простые, а мама наша – святая». То, что «святая» мама, в какой-то момент влюбившись в артиста, приезжавшего в их маленький городок с концертом, оставила мужа и сына и уехала в неизвестном направлении, не только не помешало этой романтизации женщин, но и как будто даже усилило ее.

Два этих примера показывают, что происходит, когда человек привыкает знать только половинку себя, отказывая своей личности в ощущении полноты. Аня привыкла не замечать свою компетентность, профессиональные достижения, смелость в освоении окружающего мира и приписывала все эти качества мужчинам. Антон отказывал себе в праве видеть свою чувствительность, эмоциональную тонкость и глубину и мысленно помещал эти качества и способности в женские образы. Таким образом, Аня, Антон и подобные им люди в романтической любви встречаются с отражением своей отторгнутой половинки. Эта встреча так желанна, так необходима, что сами отношения кажутся идеальными, как переживается идеальным состояние собственной внутренней полноты.

Интересно, что чем более патриархально общество, чем больше разделены, расщеплены в нем мужское и женское, тем больше там будет романтизированных, идеализированных требований и к культуре, и к человеку, и к отношениям. На уровне этических норм и социальных требований будет царить все больше стремления к целомудренности, к идеальным представлениям о роли мужчины и женщины и их союзе. Так проявляется вот эта раздвоенность, расколотость как сообщества в целом, так и каждой отдельной психики в частности.

Глория Стайнем в своей книге предлагает упражнение, которое мы можем с благодарностью позаимствовать.

Запишите в любом порядке и в любой форме, которые придут вам в голову, все, что вы видите в вашем идеальном романтическом любовнике/любовнице. Помедитируйте над этим описанием или списком качеств. Представляйте этого человека. Что он может, чего не можете вы? Чем он интересен?

А теперь сюрприз: на самом деле вы только что описали невидимую вам часть себя!

Важно не забывать и о другой стороне романтической любви. Как и все феномены нашей жизни, романтика не хороша и не плоха. Многое зависит от того, как мы с ней обходимся, для чего она нам нужна в текущий период жизни. В романтике много любопытства и влечения. Любопытства к партнеру, влечения к красоте. А любопытство и влечение неразрывны с творчеством. Да, в романтических отношениях мы во многом сочиняем, фантазируем, дополняем реальность. Сочиняем самим себе о самих себе, сочиняем о партнере. Но эти фантазии – если мы осознаём, что это фантазии, – могут привести нас к развитию, росту. Сначала мы фантазируем о себе как о необыкновенных, смелых, решительных, изобретательных, неутомимых апологетах любви, а постепенно можем и пропитываться этими фантазиями, и действительно становиться ими.

Восхищенное любопытство помогает нам воспринимать что-то новое. Недаром множество романтических историй любви происходит между партнерами разных рас, разных социальных групп, разных вероисповеданий. Таким образом романтическая влюбленность помогает нам становиться более открытыми к постижению иного, другого, лечит от ксенофобии, от закостенелости.

А еще романтическая любовь – это прививка от власти. Романтическая любовь предполагает восхищение, а восхищение требует расстояния, чтобы любоваться. Значит, именно в романтической любви нам может быть важно не сливаться, не слипаться с партнером, сохранять здоровую дистанцию, чтобы другой оставался собой, чтобы нам было кем восхищаться.

Весьма распространена другая серьезная проблема: романтика часто становится изгоем в отношениях. Заработав себе плохую репутацию в тех категориях случаев, которые упоминались выше (подмены романтикой симуляции любви, внутренней пустоты, использование романтики как проекции своих непризнаваемых частей на другого), романтизм маркируется как стыдные, примитивные, незрелые, истеричные формы проявления чувств. Но ведь все дело в том, умеем ли мы честно прислушиваться к себе, признавать свои истинные чувства? Желание оказаться с возлюбленным на райском необитаемом острове, чтобы засыпать и просыпаться, любуясь лучиками солнца в его волосах, и танцевать только для него в свете луны, желание одаривать возлюбленную цветами, петь песни ночью под ее окном – все эти очаровательные вещи могут быть как проявлениями избегания реальной жизни, так и проявлениями внутреннего искреннего творчества, рожденного