Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

любовью. Все зависит от конкретного человека в конкретных отношениях. Полный и решительный отказ от романтики приводит нас, например, к радикализму времен Октябрьской революции и становления Советской республики, к «теории стакана воды», которая утверждает, что отношения партнеров должны быть предельно упрощены, чтобы не отвлекать человека от строительства прекрасного мира будущего, что любовь должна стать лишь выражением инстинктивной потребности, что вступить в отношения должно быть так же просто и утилитарно, как выпить стакан воды. Но, как мы знаем из истории, бурные и страстные романы, любовные треугольники самих лидеров революционного движения эту теорию не подтверждают.

Один из характерных признаков романтической любви – это фантазии. Фантазии об идеальном месте, где можно жить с возлюбленным/возлюбленной. Идеальный дом/дворец/хижина/остров/небеса и так далее – кого куда позовет фантазия. И эти образы многое могут рассказать о нас самих.

Истинная любовь – это переживание «я дома», «я на своем месте».

Попробуем сделать такое упражнение.

Приготовьте материалы для рисования, которые вам нравится использовать или вы хотели бы попробовать.

Если вы влюблены, подумайте о своем возлюбленном или возлюбленной. Если сейчас вы такого не переживаете, вспомните, как это было с вами раньше, или просто пофантазируйте о каком-то несуществующем идеальном для вас человеке.

А теперь, не размышляя логически, а лишь доверившись полету фантазии, нарисуйте то жилище, которое вы хотели бы разделить с ним/ней.

Художественные навыки здесь не играют решающей роли. Это может быть и реалистичный рисунок, и очень простой, схематичный. А можно сделать коллаж.

Не пользуйтесь для этого упражнения искусственным интеллектом: важно, как именно ваши руки и ваше сознание поведут вас.

Когда образ будет воплощен и вы почувствуете, что он соответствует вашим фантазиям, попробуйте проанализировать: насколько он связан с земной человеческой реальностью? Изобразили ли вы там то, что нужно живому человеку: туалет и ванную, место для сна? Есть ли там помещения для уединения или только для совместного пребывания? Насколько он открыт или защищен от внешнего мира? Можно ли его менять, перестраивать при необходимости? Словом, попробуйте проанализировать ваш спонтанно найденный и изображенный образ.

Какие ваши особенности, потребности он подчеркивает, а какие потребности оказались забытыми и отброшенными?

Они исследовали лес и сажали деревья. Почувствовав усталость, присели перекусить и отдохнуть.

Он протягивает ей собственноручно сделанный солидный бутерброд.

– Как мило, он такой… мужской. Спасибо!

На небе занимается удивительное зарево. Вот ведь! В один день – и гроза, и солнце, теперь небо необыкновенного цвета.

Она сооружает симпатичные канапе, раскладывает их посередине.

– Похожи на украшения, – с одобрением пробует он. – Вспомнил «Цветочки Франциска Ассизского», где описывается, как Кьяра хотела чаще беседовать с ним, но не просто беседовать, а готовить для него трапезы.

– Наверное, волновалась за его здоровье, – улыбается она. – Он же был аскетом.

– Наверное. Но она все предлагала ему, а ему все не до того, весь был в проповедях. Уже братья его духовные говорят: «Ну как так? Она же огорчается». И он такой: «Ну ладно, только трапеза должна быть прямо на земле, чтобы без роскоши».

– Ну да, он же говорил, что обручился с Нищетой.

– Да, чтобы не было соблазна отлынивать от духовной жизни. В общем, он согласился, только напротив церкви, в которой сам крестил Кьяру.

– Очень романтично!

– Не думаю, что он именно так назвал бы. Но так и сделали. И вот сидят они, трапезничают, а Франциск все говорит о Боге – возвышенно и прекрасно.

– И ангелы к ним слетелись, и птицы, и звери лесные пришли послушать.

– Очень тебе хочется романтики!

– Есть такое.

– Насчет птиц и зверей не написано, а написано, что пребывали они в такой благодати и восхищении, что все вокруг казалось объятым пламенным светом.

– Как здесь сейчас?

– Возможно. Так что люди со всей округи Ассизи видели это зарево и даже забеспокоились, что это пожар. Но когда пришли, увидели лишь Франциска с Кьярой, беседующих о Духе Святом и Божьей благодати.

– Красиво. А я тоже вспомнила про зарево, но немного другое. В XI веке в Тибете была такая Мачиг Лабдрон, единственная в истории женщина, разработавшая особенную буддистскую практику Чод и основавшая свою школу. Она написала об этом около восьмидесяти книг.

– А! Это там, где нужно научиться не бояться отдавать себя демонам? Отсекать и надежду, и страх?

– Да-да. Она вообще была очень независимой и всегда спорила.

– Узнаю кого-то!

– Да, пример для подражания. – Она улыбается. – Например, она убедила взять ее в ученицы в мужском монастыре и, когда пришло время сдавать экзамен, не стала зубрить священные тексты, а пошла в лес и медитировала обнаженной под деревом. А потом так и пришла, пропустив экзамен, к учителю и сказала: «Без одежды и привязанности, без стыда и неудобства приветствую вас». Вся братия возмутилась, а учитель сказал, что вот она-то как раз и научилась всему, чему надо, и обрела реальное посвящение.

– Прекрасно. И что, она тоже светилась?

– Позже. Когда она почувствовала, что пришло ее время, отправилась в духовное путешествие. По пути в одном из домов, где получали приют паломники, она встретила загадочного йогина и поняла, что он – ее настоящий возлюбленный.

– А он что понял?

– То же. Ведь такое не появляется только у кого-то одного, что-то в душах обоих сообщает это друг другу.

– Романтично!

– Еще как! Несмотря на все условности того времени, как пишется в ее книге, «они соединились». И вот тут возник ослепительный радужный свет! И так же это стало заметно другим людям, и они прибежали посмотреть, что случилось. Увидели, что именно, и поначалу осудили: юная девушка из хорошей семьи, какой-то странствующий йогин! Ну так себе ситуация.

– Да уж, не Франциск с Кьярой.

– Просто другая грань любви. И она сказала людям: «Отбросьте замешательство и неловкость, и это будет на пользу всем».

– Сексуальная революция XI века?

– Никакой революции: они действительно соединились на всю жизнь, хотя то расставались на время, каждый для своего очередного паломничества и медитаций, то снова встречались, у них родились трое детей. И духовный, и телесный союз.

– Смешно: я вспомнил про молитвы и духовную трапезу, а ты про секс и детей.

Она смеется:

– Если объединить, получится все, что нужно.

– Главное, что везде сияние.

– Да.

И стало очень хорошо на душе.

Глава 18. Сила несчастливой любви

Но хорошо в любви получается не всегда. Николай Бердяев в книге «Смысл творчества», в главе «Творчество и любовь», пишет: «Любовь трагична в этом мире и не допускает благоустройства, не подчиняется никаким нормам. Любовь сулит любящим гибель в этом мире, а не устроение жизни. И величайшее в любви то, что сохраняет ее таинственную святость, – это отречение от всякой жизненной перспективы, жертва жизнью. Этой жертвы требует всякое творчество, требует жертвы и творческая любовь. Жизненное благоустройство, семейное благоустройство – могила любви. Жертвенная гибель в жизни и кладет на любовь печать вечности. Любовь теснее, интимнее, глубже связана со смертью, чем с рождением»[42].

Николай Александрович знал, о чем писал. В его жизни была трудная любовь: он знакомится со своей женой, Лидией Юдифовной, когда та расстается с мужем, сидящим в тюрьме за нелегальную социал-демократическую деятельность. Можно предположить, что у нее был свой внутренний конфликт: вроде бы любовные отношения с мужем давно сошли на нет, тем более что оба регулярно сидели в тюрьмах и подвергались ссылкам, но все же – муж. Достойно ли оставлять супруга в такой ситуации, даже если ваши чувства угасли, а ты встретила любящего, интересного, талантливого, близкого по духу мужчину? Вероятно, Лидия Юдифовна разрешает этот конфликт радикальным способом: она объявляет, что у них с Николаем Александровичем будут только платонические отношения. Так и прожили всю жизнь, довольно-таки, надо сказать, насыщенную и плодотворную. По их переписке (всегда чувствую неловкость, читая чьи-то опубликованные дневники и переписки и ссылаясь на них; уговариваю себя, что это решение – решение издателей, и все равно неловко, но кто без греха?) и по статьям Бердяева можно проследить динамику его отношения к плотской любви. Если в начале он протестует: «Я не верю в чистоту физических аскетов, они обыкновенно или развратны в воображении, или их добродетель есть продукт малокровия и худосочия. Аскетизм есть разврат бессилия»[43], то