Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

в запахах травы, слушали птиц и играли в только что придуманную игру – вроде игры в города или «Я знаю больше»: называли несчастливые истории любви из русской литературы.

– «Бедная Лиза» Карамзина.

– «Темные аллеи» Бунина.

– «Дама с собачкой» Чехова.

– «Доктор Живаго» Пастернака.

– «Анна Каренина» Толстого.

– «Мастер и Маргарита» Булгакова.

– А что там несчастного? Им обстоятельства помешали, а в любви-то своей они не сомневались.

– Ну да, согласен. Ладно, «Евгений Онегин» Пушкина.

– Все-е! Я уже не могу, мы сколько их назвали, а они все не заканчиваются!

– Так это мы еще зарубежную литературу не брали. Всем интересна несчастливая любовь.

– Мне на самом деле не очень понятно, что такое несчастливая любовь. Есть либо любовь, либо не любовь, а всякие другие – приключения, которые мы ошибочно называем любовью. Любовь не может быть несчастливой. Любовь – это дар. Может быть, история отношений с несчастливым финалом, но не несчастливая любовь.

– Звучит немного идеалистично. Понятно же, что всем хочется взаимности, добрых отношений, семьи и вот этого всего.

– Да непонятно. У меня вот был друг, с которым случилась большая любовь. Его избранница решительно отвергала его, и он от своих страданий снял гениальное кино. Был и зрительский успех, и призы на фестивалях. И тогда она снова появилась на его горизонте, уже благосклонная, и они стали жить вместе. Вот как ты говоришь: взаимопонимание, семья – и все умерло. Он даже запил.

– Разочаровался?

– Не знаю. Это же про клиентов все понятно: наблюдаешь человека часами в специально организованном формате, задаешь проясняющие вопросы, на которые он старается по возможности искренне отвечать, – и многое видно, а в обычной жизни про людей все что угодно можно предполагать. Я вот с тобой сколько общаюсь, а спроси меня: что у тебя на душе, что в голове, – я не возьмусь сказать.

– Ты усложняешь.

– Нет. Про людей вообще мало что понятно. Например, странно же, что многие так восхищаются трагическими историями отношений, а в жизни всеми силами стараются избегать любой сложности.

– Так уж и многие.

– Ты был в Вероне? Это же смешно, что со всего мира приезжают влюбленные сфотографироваться у балкона Джульетты, потереть ей бронзовую грудь, стать на колено и предложение сделать. Так и хочется спросить: друзья, а вы вообще помните, что там у ребят все плохо закончилось? Что это трагическая история. Вы точно хотите именно ею вдохновляться в своих отношениях?

– А знаешь, какая самая трагическая история любви?

– Какая?

– Журавль и цапля.

– Почему?!

– Потому что они же никак не могут встретиться. Вроде никто никого не отвергает, не ссорится, но никак не встретятся. Как вот некоторые.

Он смущенно улыбается, показав на них.

Она чувствует тепло. Это так странно: вроде бы он сказал про неудачу в любви, а переживается как просто про любовь. Наверное, потому, что ясно: они переживают что-то общее, хотя и по отдельности. Можно ли сказать, что это несчастье?

Глава 19. Любовь и смерть

– Но вообще все же сильно зависит от культурного контекста. То, что где-то выглядит как неудача или даже смерть любви, где-то – ее расцвет и апофеоз. Вот, смотри: был просто листик, а теперь, умерев, станет вкусным напитком. Возможно, кто-то, переживая любовь, будет заваривать ее, вдыхать аромат, и его переживание любви станет еще ярче.

Она разглядывает веточку и укладывает на пергамент для просушки: пока гуляли, нашли травы и цветы для сборов.

– Интересно кто… – Он собирает в пучок цветы на стеблях подлиннее.

– Мне случайно попалась история, которую я до сих пор не могу понять. – Она, намеренно или нет, пропускает его комментарий. – Знаешь, сейчас есть суперпопулярный гуру, со своей, скажем так, авторской методикой просветления. Его приглашают на всевозможные экономические форумы, в корпорации, к нему в центр знаменитости приезжают.

– Да.

– Ну вот, у него была жена, которая, хоть и говорила, что она просто его жена и во всю эту магическую духовность никогда не погружается, в какой-то момент совершает маха самадхи. А маха самадхи – это что такое? По нашему светскому западному определению и пониманию это тщательно организованный добровольный уход из жизни. У нее остается дочь семи лет, да и вообще, как будто ничего не предвещало. Официальное объяснение было в том, что она настолько духовно возвысилась, живя с ним, что, даже особо не занимаясь практиками, как делают продвинутые йогины, за пару месяцев смогла достичь такого состояния просветления, что оказалась способна выйти из колеса сансары и достичь нирваны, потому что считается, что маха самадхи – это оно и есть. И вот это на самом деле такой апофеоз их любви. Послание в том, что любовь может творить такие великие вещи с душой человека.

– Я знаю эту историю. Там же есть спорные детали. В то время он все больше отдалялся от нее, говорил, что не может посвящать себя семье, а должен весь отдаваться своим ученикам. Но это полдела. Главное, у него была любовница. Он утверждал, что суть его воплощения, смысл его жизни – это совершить ритуал освящения некоего лингама, ну такой молитвенной многометровой скульптуры пениса из гранита. Причем как совершить: должны были соединиться две эти его женщины и он сам вокруг этого фаллоса. Ну такой, знаешь ли, план…

– Да-да, я даже посмотрела документальный фильм об этой истории, и меня как-то смутило то, как эта женщина кому-то рассказывала: она присутствовала при его встрече с другом, продвинутым йогином, который говорил о своей мечте когда-нибудь совершить эту самую маха самадхи, и она заплакала. Она стала говорить, как ей важен этот человек, как ей было бы жаль, если бы он умер, но на нее вообще не обратили внимания, будто ее там не было. То есть у нее было глубокое переживание, а ее просто грубо проигнорировали. Потому что они были двое мудрецов в возвышенной беседе, а тут она со своими эмоциями. Он потом говорил в интервью, что она для него всегда была будто ребенком. И тогда она сказала, что сама совершит эту самую маха самадхи, но, похоже, и тут никто не воспринял это всерьез.

– Вот видишь. Там же вообще были судебные процессы. Это большой вопрос, не было ли в этой истории доведения до самоубийства с его стороны. Он тот еще манипулятор, как кажется.

– Так вот и я о чем. Вопрос. Нам кажется очевидным, что он – властный манипулятор, что она понятным образом была в отчаянии и депрессии. А может быть, в другом, восточном, сознании так действительно переживается великая сила любви – через возможность смерти?

– Ну слушай, в той культуре и сати – ритуал самосожжения вдов – приветствуется. Ты веришь, что это от большой любви, а не скрытое разрешение экономического вопроса: на кого ляжет обязанность содержать вдову в обществе, где женщины лишены возможности сами себя обеспечивать?

– Да вот и не знаю, просто не хочется выносить односторонних суждений, хочется попробовать…

– Заглянуть на обратную сторону Луны?

– Ну вроде того. Уж если мы про любовь тут размышляем…

– Размышляем, да…

– Вот почему даже для оргазма существует французский эвфемизм la petite morte – «маленькая смерть»?

– Про оргазмы тоже поразмышляем?

Она не обращает внимания на сарказм, любуется аккуратно разложенными цветками для будущего чая и увлеченно продолжает:

– Ну вот, обычно мы же как думаем: любовь – это эрос, это про жизнь, а смерть будто бы нечто противоположное, но так ли это?

Она что-то еще говорит – оживленно, с интересом. Она вообще очень живая, эмоциональная. Иногда он любуется этим, иногда ему этого немножко много. Он видит, как сейчас она становится еще оживленнее, – возможно, чтобы не слушать его невольные намеки. И он понимает. Так часто это бывало: он выглядел бессмысленным соблазнителем, начинал движение навстречу, а когда она отвечала тем же, тут же отстранялся. Он бы тоже перестал верить на ее месте… Но, может, ему просто нужно еще немного времени, ну вот такой он медленный!

У нее подвижная мимика. О чем бы она ни рассказывала, всегда словно проживает этот рассказ: улыбается, хмурится, будто калейдоскоп сменяет узоры на ее лице. Он поглядывает на нее, не забывая о своих пучках травы, которым суждено к зиме