Эмоциональная регуляция. Научные методы повышения устойчивости - Итан Кросс

на поверхность. Эта информация — вкупе с большим количеством случаев массовой стрельбы в школах на всей территории США — меня потрясла. И потом, конечно, мои страхи не были беспочвенными. Всего два года назад стрельба с погибшими произошла в каком-то часе езды от нас, в школе Оксфорда, штат Мичиган. Столь близкое соседство не добавляло спокойствия. Могло ли нечто подобное произойти здесь? Вопрос более чем серьезный.

Я сразу же вспомнил об инструментах эмоциональной регуляции. Я расширил поле зрения и переосмыслил ситуацию. Хотя все это выглядело пугающе, никто не пострадал, и в любом случае я ничего не мог сделать в этих условиях. И я намеренно перенаправил фокус своего внимания. Самый здоровый вариант отвлечься — погрузиться в работу. К тому моменту, как моя жена спустилась к чаю (мы оба не поклонники кофе), я уже трудился над этой книгой.

Очень быстро к расследованию подключилось ФБР, и школа закрылась на то время, пока они отслеживали источник угроз. В течение двух дней, пока администрация и правоохранительные органы разбирались в произошедшем, сохранялась неопределенность. Все гадали, найдут ли они виновного. Тут легко было увязнуть в общей болтовне и слухах, распространявшихся в нашем сообществе. Процесс цифрового социального заражения развернулся в полной красе, когда родители и учащиеся принялись обмениваться сообщениями, делясь своими страхами и разочарованиями. Но я решительно подавил искушение принять участие в коллективном выплеске эмоций онлайн (помните, что в умеренных количествах обсуждения и взаимная поддержка — вполне здоровый способ эмоциональной регуляции). Мне очень хотелось прояснить ситуацию, поэтому я обратился к другу, который раньше руководил охранной фирмой. Я старался позаботиться о других, успокаивая дочь и жену и помогая им изменить взгляд на ситуацию. И наконец, когда я увидел, что разговоры пошли по кругу, я решил устроить сенсорную передышку и изменить окружающее пространство, отправившись на прогулку.

Все эти действия помогли мне снизить уровень тревоги. Эмоции никуда не делись, но и не захлестнули меня с головой. Помните, что ваша цель — не отключать чувство страха полностью, если он возникает в связи с определенными обстоятельствами. Это функциональная реакция, она помогает нам не терять бдительность. Каждый из сделанных мной маленьких шагов побуждал меня двигаться то медленно, то быстро, но в правильном направлении. И по мере того как я изменял свое состояние, я заметил, что и чувства моей дочери тоже становились более сдержанными. Вероятно, потому, что дети во всем копируют родителей. Они подхватывают наши эмоции.

Я рассказываю вам это не для того, чтобы показать, насколько я от природы одарен в смысле переключения из одного состояния в другое. За свою жизнь я много раз терпел неудачи, не справляясь с эмоциями (если вам интересно узнать одну из таких историй, просто прочитайте введение к книге «Внутренний голос»). Я тоже человек. Десять лет назад, до того как я в полной мере осознал опасность совместного пережевывания негативных чувств, я бы с головой погрузился в коллективный обмен текстовыми сообщениями и застрял там дольше, чем нужно, раскручивая маховик собственной тревоги. Я сумел избежать этой ловушки и многих других, так как знаю, какие инструменты эмоциональной регуляции мне доступны, как ими пользоваться и какие из них для меня эффективны.

Умение играть на своей эмоциональной скрипке «Страдивари» не превращает угрозы стрельбы в школе в вечеринку по случаю дня рождения. Оно превращает их в управляемые переживания. Это проблема, с которой мы сталкиваемся столько, сколько существуем на этой планете, — понять, как усилить желаемые чувства и смягчить те, что заставляют нас страдать. Оглядываясь назад, я понимаю: именно этому старалась научить меня моя бабушка, когда говорила, что не нужно задавать вопрос «почему».

Нацистам не удалось схватить бабушку, но рецидив рака молочной железы настиг ее в возрасте девяноста двух лет. Я был с ней до самого конца, поддерживая связь по телефону. Мама позвонила мне из бабушкиной квартиры в Майями-Бич в ее последние минуты. Я слышал, как она стонет и как рыдает мама. Мне хотелось в те мгновения быть рядом с ней и держать ее за руку, но я хотя бы смог попрощаться с ней и прошептать ей, как сильно ее люблю.

Сразу после ее ухода мысли о ее жизни и наших разговорах постоянно прокручивались в моей голове. Бабушке удалось добиться удивительных результатов. Ее всего лишили, она годами жила в нищете, прошла через невообразимые ужасы и все-таки выжила. Но она не просто выстояла — можно с уверенностью сказать, что она прожила успешную жизнь.

После войны они с дедушкой начали все с нуля. В Бруклине они поселились вместе с моей мамой (которой в то время было восемь лет), бабушкиной сестрой и ее мужем, тоже пережившими войну. С этого момента началась классическая история иммигрантов. Они работали портными, много трудились и скопили достаточно, чтобы в конце концов купить красивый дом на две семьи на углу обсаженной деревьями улицы в Бруклине. Каждый день они ходили гулять в парк через дорогу и быстро обзавелись друзьями, которые их поддерживали. У них был теплый, шумный дом, полный детей, а потом и внуков. Эта жизнь разительно отличалась от ночевок в лесу зимой, вычесывания вшей из волос и постоянных попыток ускользнуть от нацистов.

На пенсии моя бабушка превратилась в «перелетную птицу»: она купила квартиру в кондоминиуме в Майями-Бич на деньги, которые благодаря своей бережливости скопила, сдавая в аренду недвижимость. Она обеспечила одному из детей обучение в колледже и магистратуре, а также помогла получить образование мне. Мне повезло, ведь я мог общаться с ней каждый день после школы. Знаю, что она ценила нашу близость и была счастлива, что в ее семье все могли положиться друг на друга и чувствовать себя комфортно.

Ее смерть стала не просто тяжелой потерей, которую требовалось оплакать и отгоревать. Она прожила жизнь, которую нужно прославлять. Жизнь, созданную в немалой степени благодаря ее способности контролировать разрушительные эмоции, что пришлись на ее долю.

Прошлое было полно страданий, и тогда я не понимал, как она их пережила. По сути, она выработала собственный способ совладать с негативными эмоциями: не зацикливаться на рефлексии, самокопании (по крайней мере, это я знаю), а полагаться на поддержку семьи и местной общины. Кроме того, она увлеклась ландшафтным дизайном, озеленением пространства (что в бруклинском варианте означало обилие комнатных растений). Это влияло на нее благотворно и придавало ей сил. Она регулярно обращалась к еврейским культурным традициям, таким как молитва и День памяти жертв холокоста, проживая тем самым глубоко скрытую и не уходящую боль.