Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

этом пользуются плодами хорошего пиара, который им это приносит. Короче говоря, умеренные во всех религиях используются фанатиками, и они должны не просто возмущаться этим, но и предпринять любые возможные шаги, чтобы положить этому конец внутри собственной традиции. Пожалуй, больше никто не способен это сделать — отрезвляющая мысль:

Если когда-либо и удастся достичь прочного мира между исламом и Западом, ислам должен претерпеть радикальную трансформацию. Чтобы эта трансформация была приемлемой для мусульман, должно казаться, что она исходит от них самих. Вряд ли будет большим преувеличением сказать, что судьба цивилизации во многом находится в руках «умеренных» мусульман. [Харрис, 2004, с. 154]

Мы должны возложить на этих умеренных мусульман ответственность за реформирование их собственной религии — но это означает, что мы должны в равной степени возложить на умеренных христиан, иудеев и прочих ответственность за все крайности в их собственных традициях. И, как отметил Джордж Лакофф, нам нужно доказать этим исламским лидерам, что мы слышим их нравственные голоса, а не только свой собственный:

Мы зависим от доброй воли и мужества умеренных исламских лидеров. Чтобы завоевать их, мы должны проявить собственную добрую волю, всерьез занявшись изменением тех социальных и политических условий, которые ведут к отчаянию. [2004, с. 61]

Как все мы можем помешать тому, чтобы покров религиозной респектабельности использовался для укрывательства безумных крайностей? Частью решения было бы сделать так, чтобы религия в целом воспринималась в меньшей степени как «священная корова» и в большей — как «достойная альтернатива». Этому курсу, пусть и несколько безуспешно, следуют некоторые из нас, Брайтов, — атеистов, агностиков, вольнодумцев, светских гуманистов и других людей, освободившихся от сугубо религиозных привязанностей. Мы, Брайты, прекрасно понимаем, сколько добра приносят религии, но предпочитаем направлять свою благотворительность и добрые дела через светские организации именно потому, что не хотим быть причастными к созданию доброго имени для религии! Так мы сохраняем свои руки чистыми, но этого недостаточно — точно так же, как для умеренных христиан недостаточно просто не давать денег антисемитским организациям внутри христианства, а для умеренных иудеев — ограничивать свою благотворительность организациями, работающими над обеспечением мирного сосуществования палестинцев и израильтян. Это лишь начало, но впереди еще много работы, и это неприятная и даже опасная работа по десакрализации крайностей в каждой традиции изнутри. Любой верующий человек, который активно и публично не участвует в этих усилиях, уклоняется от своего долга — и тот факт, что вы не принадлежите к совершающей насилие общине или конфессии, вас не оправдывает: именно христианство, ислам, иудаизм и индуизм (к примеру) являются притягательными опасностями, а не только их отпочковавшиеся секты.

Любой пагубный культ, использующий христианские образы или тексты в качестве покровительственной окраски, должен, к примеру, лежать тяжким грузом на совести всех, кто называет себя христианами. До тех пор, пока священники, раввины, имамы и их паства прямо не осудят поименно опасных людей и общины в своих рядах, все они остаются соучастниками. Я знаю многих христиан, которые в душе содрогаются от многих слов и дел, творимых «во имя Иисуса», но выражения тревоги в кругу близких друзей недостаточно. В «Опасной идее Дарвина» я писал о мужественных мусульманах, которые осмелились публично выступить против чудовищного фарса — смертного приговора в виде фетвы, вынесенной Салману Рушди, автору «Сатанинских стихов», за его ересь, и призывал: «Давайте же разделим эту опасность, взявшись с ними за руки» (с. 517, прим.). Но вот в чем заключается поистине удручающая «уловка-22»: если мы, немусульмане, протянем им руку, мы тем самым заклеймим их как «марионеток врагов ислама» в глазах многих мусульман. Только люди внутри самого религиозного сообщества могут эффективно начать разрушать эту глубоко аморальную установку, а мультикультуралисты, призывающие нас проявлять к ним снисходительность, лишь усугубляют проблему.

4 Благослови мою душу: духовность и эгоизм

Побеждает тот, у кого к моменту смерти окажется больше всего игрушек.

— Известный материалистический лозунг

Да, у нас есть душа, но она состоит из множества крошечных роботов.

— Мой материалистический лозунг4

Обратите внимание на два совершенно разных значения слова «материалистический». В наиболее распространенном обыденном смысле оно относится к человеку, которого волнуют лишь «материальные» блага, богатство и все сопутствующие ему атрибуты. В научном же или философском смысле оно относится к теории, которая стремится объяснить все явления без обращения к чему-либо нематериальному — например, к картезианской душе, «эктоплазме» или Богу. Стандартным отрицанием материалистического в научном понимании является дуалистическое, утверждающее, что существуют два совершенно разных типа субстанции: материя и... то, из чего якобы состоит разум. Кажущийся мостик, связывающий эти два значения, вполне очевиден: если вы не верите, что у вас есть бессмертная душа, то вы не верите и в то, что получите награду на небесах, а значит... с тем же успехом можно стремиться урвать все, что только возможно, в этом материальном мире. Если спросить людей, какое понятие служит отрицанием материалистического в обыденном смысле, они вполне могут сойтись на слове «духовный».

В ходе работы над этой книгой я столкнулся с одним мнением, которое в той или иной форме высказывали люди самых разных религиозных убеждений: у «человека» есть «глубокая потребность» в «духовности» — потребность, которую одни удовлетворяют с помощью традиционных организованных религий, другие — через культы, движения или увлечения в духе Нью-Эйдж, а третьи — посвящая себя искусству, музыке, гончарному делу, экологическому активизму или футболу! В этой восхитительно многогранной тяге к «духовности» меня больше всего поражает то, что люди искренне верят, будто понимают, о чем говорят, хотя никто — а возможно, именно поэтому — не утруждает себя объяснением, что конкретно имеется в виду. Полагаю, это должно быть само собой разумеющимся. Но это вовсе не так. Когда я просил людей пояснить свои слова, они обычно увиливали от ответа, ссылаясь на знаменитую фразу Луи Армстронга, которую тот бросил в ответ на вопрос, что такое джаз: «Если вам нужно спрашивать, то вам этого никогда не понять». Так дело не пойдет. Чтобы убедиться, насколько трудно сформулировать, что такое духовность, попробуйте улучшить следующую пародию, составленную по итогам множества безрезультатных бесед: «Духовность — это, ну, знаете, типа, как бы внимание к своей душе или глубокие мысли, которые тебя реально трогают, а не просто размышления о том, у кого одежда лучше, не купить ли новую тачку, что там на ужин и всё в таком духе. Духовность — это когда тебе действительно не всё равно, а не когда ты просто, ну, понимаете, материалистичен». С этим распространенным и