Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

назад родилась область «исследований науки» (science studies): к историкам и философам науки присоединились социологи и антропологи, решившие применить свои методы, отточенные на изучении племенных культур, изолированных в далеких джунглях и на архипелагах, к самой науке — например, к субкультурам физиков-ядерщиков, молекулярных биологов или математиков. Некоторые из первых попыток благонамеренных групп социологов изучить эти явления «в дикой природе» (лабораторий и семинарских аудиторий) привели к публикации работ, которые встретили — причем вполне заслуженно — насмешки со стороны ученых, ставших объектом исследования. Какими бы искушенными антропологами ни были эти исследователи, они оставались наивными наблюдателями, практически ничего не смыслившими в технических тонкостях науки, свидетелями которой становились, а потому часто предлагали комично неверные интерпретации увиденного. Если вы не понимаете во всех деталях суть дела, которым заняты изучаемые вами люди, у вас ничтожно мало шансов понять их взаимодействия и реакции на человеческом уровне. То же самое правило должно применяться и к изучению религиозного дискурса и практик.

Специалистам по исследованиям науки пришлось изрядно потрудиться, чтобы преодолеть дурную репутацию, которую эта область снискала на первых порах, и до сих пор многие ученые не дают себе труда скрывать презрение к ней. Однако ошибочные работы к настоящему времени с лихвой компенсированы глубокими и осмысленными исследованиями, авторы которых действительно сумели открыть ученым глаза на закономерности и слабости в их собственной практике. Секрет этого недавнего успеха прост: делайте домашнее задание. Любому, кто надеется разобраться в какой-то высокотехнологичной и сложной сфере человеческой деятельности, необходимо стать в ней почти экспертом вдобавок к профессиональной подготовке в своей собственной области. В применении к изучению религии это предписание предельно ясно: ученым, намеревающимся объяснить религиозные феномены, придется глубоко и добросовестно погрузиться в предания и практики, тексты и контексты, повседневную жизнь и проблемы людей, которых они изучают.

Как можно было бы это гарантировать? Религиозные эксперты — священники, имамы, раввины, пасторы, теологи, историки религии, — которые скептически относятся к квалификации ученых, собирающихся их изучать, могли бы разработать и проводить вступительный экзамен! Любой, кто не сможет сдать придуманный ими вступительный экзамен, будет вполне справедливо признан недостаточно компетентным, чтобы понять исследуемые явления, и ему может быть отказано в доступе и сотрудничестве. Пусть эксперты сделают этот экзамен настолько требовательным, насколько им угодно, и получат полное право его оценивать, но при условии, что некоторые из их собственных экспертов тоже сдадут этот экзамен, а его проверка будет «слепой», чтобы проверяющие не знали имен кандидатов. Это дало бы религиозным экспертам способ подтвердить взаимное уважение, одновременно отсеивая невежд из собственных рядов и сертифицируя квалифицированных исследователей.2

2 Некоторые направления для исследования: как нам подступиться к религиозным убеждениям?

Анкет вовек не заполняй

И тестов про дела Земли,

И с послушаньем

Проверок не терпи. Не смей

Со статистиками сесть, не совершай

Наук общественных греха.

— У. Х. Оден, «Реакционный памфлет на злобу дня»

Какое же исследование необходимо? Рассмотрим некоторые из оставшихся без ответа эмпирических вопросов, которые я уже поднимал в этой книге:

Глава 4: Какими были наши предки до того, как появилось нечто похожее на религию? Походили ли они на стада шимпанзе? О чем они вообще разговаривали, если разговаривали, помимо еды, хищников и брачных игр? Доказывают ли погребальные обряды неандертальцев, что у них обязательно должна была быть полноценная членораздельная речь?

Глава 5: Могла ли обезьяна (не владеющая языком) выдумать такое противоречащее интуиции сочетание, как ходячее дерево или невидимый банан? Почему у других видов нет искусства? Почему мы, люди, так упорно фокусируем свои фантазии на предках? Работает ли импровизированный гипноз столь же эффективно, если гипнотизер не является родителем? Насколько хорошо бесписьменные культуры сохраняли свои ритуалы и верования из поколения в поколение? Как возникли исцеляющие ритуалы? Обязательно ли должен быть кто-то, кто запустит этот процесс? (Какова роль харизматичных новаторов в возникновении религиозных групп?)

Глава 6: Как долго народная религия могла сохраняться у наших предков, прежде чем рефлексия начала ее трансформировать? Как и почему народные религии превратились в религии организованные?

Глава 7: Почему люди объединяются в группы? Похожа ли жизнеспособность религии на жизнеспособность муравейника или корпорации? Является ли религия продуктом слепого эволюционного инстинкта или рационального выбора? Или существует какая-то другая возможность? Правы ли Старк и Финке относительно главной причины резкого сокращения числа католиков, ищущих церковного призвания после Второго Ватиканского собора?

Глава 8: Какой процент (приблизительно) среди всех тех, кто верит в веру в Бога, также действительно верит в Бога? На первый взгляд кажется, что мы могли бы просто предложить людям опросный лист с вопросом множественного выбора:

Я верю в Бога: _____Да _____Нет _____Не знаю

Или вопрос должен звучать так:

Бог существует: _____Да _____Нет _____Не знаю

Изменилось бы что-нибудь от того, как именно мы сформулируем эти вопросы?

Вы, вероятно, заметили, что почти ни один из этих вопросов даже косвенно не касается ни мозга, ни генов. Почему так? Да потому, что наличие религиозных убеждений мало похоже как на эпилептические припадки, так и на голубые глаза. Мы уже сейчас можем быть вполне уверены, что никакого «гена Бога» или даже гена «духовности» не обнаружится, равно как не обнаружится в мозге католиков центра католицизма или хотя бы центра «религиозного опыта». Да, разумеется, всякий раз, когда вы думаете об Иисусе, одни участки вашего мозга будут более активны, чем другие, но это справедливо и тогда, когда вы думаете о чем угодно. Прежде чем мы начнем раскрашивать вашу индивидуальную карту мозга для мыслей об играх, ипподромах и изумрудах (и иудеях), следует принять во внимание свидетельства того, что подобные «горячие точки» подвижны и многочисленны, сильно зависят от контекста — и, разумеется, вовсе не выстроены в коре головного мозга по алфавиту! На самом деле вероятность того, что участки, которые загораются сегодня, когда вы думаете об Иисусе, окажутся теми же самыми, что загорятся на следующей неделе, когда вы будете думать о нем, не очень высока. Всё еще возможно, что мы обнаружим специализированные нейронные механизмы для некоторых аспектов религиозного опыта и убеждений, но первые шаги в подобных исследованиях не выглядят убедительными.3

Пока мы не разработаем более совершенные общие теории когнитивной архитектуры для репрезентации содержания в мозге, использование нейровизуализации для изучения религиозных верований будет почти столь же безнадежным занятием, как использование вольтметра для изучения шахматного компьютера. Со временем мы, вероятно, сможем связать все наши открытия, сделанные иными путями, с тем, что происходит среди миллиардов нейронов в нашем мозге, но сейчас более плодотворные