Сказание о судьбе и пламени - Морган Готье

— Дадут.

— А если нет?

— Тогда у тебя есть я.

Две одинокие, разбитые души каким-то образом нашли друг друга. Между нами может не случиться ничего романтического, но осознание, что у меня наконец есть друг, — достаточно. Я могу умереть счастливым, зная, что хотя бы один человек увидел меня таким, какой я есть.

— Ну что ж, — я вожу большим пальцем маленькие круги по тыльной стороне её ладони. — «Харланд Аптекари»?

— «Харланд Аптекари».

Может быть, однажды она тоже станет Харланд.

Почти после месяца работы аптекарская Финна начинает выглядеть как надо. Каждый день, проведённый вместе, я вижу, как он светлеет. Он был человеком, потерявшимся в самом сердце бури, и постепенно он нашёл себя. Для меня честь быть свидетелем его зарождающегося счастья.

И пока он растёт и исцеляется от своего прошлого, то же делаю и я.

Кошмары утихли. Я не думала, что смогу простить насилие и унижения, которые пережила, но Финн показал мне, что на самом деле значит любовь и дружба. Это терпение, доброта, забота. Это отказ смотреть, как тот, кто тебе дорог, тонет в своём страдании. Финн вдохнул новую жизнь в мой измождённый дух и хрупкие кости. Когда мне казалось, что выхода нет, он протянул руку, и я больше не оглядывалась назад.

За несколько месяцев я привыкла к троновианскому образу жизни. Еда восхитительная, лавки словно волшебные, и люди мне очень по душе. Братья Харланд приняли меня с распростёртыми объятиями. Когда они смеются и переругиваются, я думаю, так ли должна выглядеть братско-сестринская близость? Здесь, в доме Харландов, нет ни токсичного соперничества, ни жестоких сравнений.

Нас с сёстрами растили так, чтобы мы были друг другу врагами. Мы должны были бороться за крохи материнского внимания и за те редкие проявления ласки, на которые она была способна. Я не осознавала этого, пока не начала наблюдать за тем, как взаимодействуют братья: я видела в сёстрах своих врагов, а не подруг. Теперь у меня за них болит сердце. Я сбежала. Они нет. Может быть, однажды у меня будет шанс помочь им тоже увидеть свет.

Но пока такой возможности нет, я буду греться на солнце своего спасения.

Я буду печь. Буду садовничать. Буду ходить по магазинам. Я буду плавать. Буду учиться. Буду расти. Буду любить. Я буду жить — жить по-настоящему.

Я достойна счастья.

Рука Финна задевает мою, когда он тянется к муке, чтобы припудрить ею форму для хлеба изнутри. Внизу живота порхают бабочки. Как один человек может так на меня действовать? Всего лишь лёгкое касание его кожи о мою и сердце срывается в бешеный галоп. Последние пару недель я перебираю свои чувства, убеждая себя, что всё, что происходит между нами, это просто дружба. Но я никогда ни к кому ничего такого не чувствовала. Никогда не чувствовала такого к другу.

Я улыбаюсь ему, а он улыбается в ответ, поправляя оправу на переносице тыльной стороной ладони.

Он на своём месте. Печёт, готовит, создаёт. Он с той же заботой выкладывает еду на тарелки, с какой поддерживает тех, кто рядом с ним. До торжественного открытия его аптекарской осталось несколько дней, и я не могу удержать волну гордости, распирающую грудь. Он сделал это. Он погнался за мечтой, и через считаные дни люди, которые его боятся, наконец получат шанс увидеть его таким, каким вижу его я. Он заслуживает этого восхищения.

— Ты странно на меня смотришь, — нервно усмехается он. — У меня что-то на лице?

Мой взгляд скользит по его загорелым щекам. По линии челюсти размазалась мука, но точно не из-за неё у меня такой взгляд.

Я хватаю чистое кухонное полотенце с разделочной тумбы и мягко провожу им по его лицу. В такие тихие мгновения мне кажется, будто я лечу в свободном падении. Это одновременно и захватывающе, и страшно.

— Теперь чисто, — шепчу я.

Мой взгляд поднимается и встречается с его. Я тяжело сглатываю. То, как он смотрит на меня, способно остановить моё сердце. Жар распускается в груди и растекается, пока каждый сантиметр моего тела не начинает ощущаться так, будто я в огне.

— Спасибо, — тихо говорит он.

— Пожалуйста, — прочищаю горло и отрываю взгляд. — Когда они вернутся?

Финн пожимает плечами.

— Атлас вернётся к ужину. А поймёт ли Никс вообще концепцию пунктуальности, не знаю, но в какой-то момент он объявится. Если я знаю своего брата, он сейчас «У Пру» берёт ещё по последнему стакану с Ронаном, прежде чем устроиться на вечер.

— Я сегодня познакомлюсь с принцем Ронаном? — спрашиваю я. Я ещё не успела встретиться с наследным принцем, но, если он хоть немного похож на своих кузенов, мы быстро подружимся.

— Я бы предположил, что да, — кивает он. — Ронан и Никс будут умирать с голоду после того, как устроили хаос по всему городу.

— Уверена, они не настолько ужасны, — хихикаю я.

— Ты явно не оставалась с ними в одной комнате хотя бы на пять минут, — усмехается он. — Хаос.

— Ну, я жду этот хаос.

Будто по сигналу, входная дверь с грохотом распахивается, и три мужских голоса взрываются шумным смехом.

— К слову о хаосе, — брови Финна подпрыгивают.

— Финн! — кричит Никс. — Финн, ты где?

— Может, если мы будем совсем тихими, Никс нас никогда не найдёт, — поддевает Финн, поднося чашку с чаем к губам.

— Ты ужасный, — ухмыляюсь я, шлёпая его по руке. Я вытираю руки об фартук, который Финн купил и велел вышить сверху моё имя. — Мы на кухне, Никс, — повышаю я голос, и Финн стонет.

— А я-то думал, у нас будет тихий вечер наедине.

Вечер наедине с Финном до безумия соблазнителен, но я задвигаю эти мысли подальше. Если бы он хотел меня в романтическом смысле, он бы наверняка уже дал понять. Мне достаточно того, что у меня есть. Не стоит испытывать удачу и смотреть, как новая жизнь, которую я построила, превращается в пепел.

Я вешаю фартук на крючок, когда вваливаются Никс, Атлас и, как я предполагаю, Ронан.

Глаза Никса сияют, а улыбка расползается во весь рот.

— Вот вы где! Здесь пахнет божественно.

Ронан очень похож на кузенов: тёмные волосы, загорелая кожа и завидный рост. Но половина его волос до плеч собрана назад в небольшой пучок, а борода аккуратно ухожена. В нём есть королевская стать, но красноватый оттенок на разрумянившихся щеках делает его почти мальчишеским. А потом он улыбается, и