Сказание о судьбе и пламени - Морган Готье

— Я бы с удовольствием тебя научил.

Одна неделя регулярных завтраков, и я вижу, как Эрис возвращается к жизни. Её уверенность выросла, а лицо стало светлее. Я знаю, что она ещё не до конца исцелилась. Ей до сих пор снятся ночные кошмары и, к моему горю, она вздрагивает, если я слишком резко двигаю рукой, чтобы взять что-то рядом с ней. Иногда я лежу без сна и слушаю, как она борется с кошмарами. У меня сильнейшее желание ворваться в её комнату и прижать её к себе, пока боль её прошлого не отступит. Но я знаю, мы ещё не там в нашей дружбе. Как бы мне ни хотелось, мне нужно двигаться в её темпе. Не в моём.

Наблюдать, как ей нравится пачкать руки в саду и учиться печь, разожгло во мне каплю смелости. Сегодня я решительно настроен спросить её, не пойдёт ли она со мной на прогулку. Эрис ни разу не выходила за пределы этих владений с тех пор, как впервые приехала в Троновию, и я не только хочу показать ей свой дом, но и есть ещё кое-что, чем я хочу её удивить.

Я раскладываю наш завтрак по тарелкам и несу поднос в столовую. Слышу, как она сбегает по ступеням. По лёгкости и скорости, с которой она спускается, она, кажется, в хорошем настроении. Возможно, она наконец позволяет себе двигаться дальше после того, что случилось в Гидре.

— Доброе утро, — она широко улыбается, обходя лестницу. — Что у нас сегодня? — она садится напротив меня, берёт кружку с горячим кофе и подносит к губам.

— Я сделал маффины на завтрак. Будем надеяться, что они вкусные. Я не пёк их уже довольно давно.

— Ну, дай-ка посмотрю, — она втыкает вилку в маффин с яйцом и колбасой и одним плавным движением отправляет в рот. Её глаза сверкают. Рука взлетает, прикрывая губы, пока она говорит: — Финн, что значит «могут быть не очень»? Это же вкусно!

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Рад, что тебе нравится.

— Нравится? Кажется, это теперь моё новое любимое блюдо.

— Больше, чем черничные булочки? — спрашиваю я, и её глаза расширяются, встречаясь с моими.

— Откуда ты знаешь, что они мне понравились больше всего?

Пожимаю плечами, мысленно проклиная себя за чрезмерную внимательность.

— От каждого десерта, что я делал, у тебя что-то оставалось. От черничных булочек не осталось ничего. Я решил, что они твои любимые.

Мгновение она просто смотрит на меня, и видно, как в голове у неё проносятся тысячи мыслей. Я задерживаю дыхание, надеясь, что она просто что-нибудь скажет. Уже готов извиняться, если был слишком напорист или если смутил её, но её внезапная улыбка заставляет меня замолчать.

— Значит, ты пытался выяснить, какой у меня любимый десерт, — она хихикает. — Так и думала.

— Откуда ты узнала, что я этим занимаюсь?

— Я заподозрила, когда за недели мне ни разу не подали одно и то же дважды. Никто не станет так стараться, если не пытается понять человека.

— Какая ноша нам досталась, Эрис, — я ставлю кружку на стол. — Мы оба наблюдательны и ходим вокруг друг друга на цыпочках. Это потому, что мы не хотим сделать первый шаг?

— Может, дело в страхе, что наши наблюдения могут оказаться ошибочными, и поэтому мы выбираем молчать.

Между нами тянется комфортная тишина. Но секунды идут, а моя смелость тает, и я боюсь, что так и не попрошу её пойти со мной на прогулку.

Она вытирает губы льняной салфеткой.

— Мы сегодня снова занимаемся садом или печём?

Я тяжело сглатываю. Ком в горле не проходит, но я заставляю себя быть смелым.

— Вообще-то я надеялся, что, может быть, мы могли бы пойти прогуляться. Если ты, конечно, в настроении.

Её глаза распахиваются, и я боюсь, что она ещё не готова к такому шагу.

— Если ты не хочешь, я полностью пойму…

— Прогулка была бы кстати, — кивает Эрис, даря успокаивающую улыбку. — Куда ты хочешь пойти?

Наш таунхаус расположен в самом центре, и до лавок и каналов всего несколько минут пешком.

Холод в воздухе заставляет Эрис крепче запахнуть на себе теневик, который я ей одолжил. На мне он бы доходил примерно до верхней части бедра, а на ней спадает и зависает чуть выше колен.

— Пока мы гуляем, нам стоит купить тебе одежду, — замечаю я, когда она разглядывает через витрины разные платья, мимо которых мы проходим.

Она резко поворачивает голову и смотрит на меня.

— Ой, я не могла бы просить тебя тратить на меня деньги.

— Я предлагаю. К тому же ты не можешь проходить всю зиму в моей одежде. Она тебе слишком велика.

— А если мне нравятся твои мешковатые вещи? — она надувает нижнюю губу.

У меня переворачивается живот, и я прочищаю горло, не позволяя зарождающемуся румянцу выступить на щеках.

— Я имею в виду, тебе, конечно, можно брать у меня что угодно. Я просто подумал…

Её хихиканье заставляет меня замолчать. Когда встречаюсь с ней взглядом, она уже смеётся в голос.

— Финн, я шучу. Не хочу я красть твою одежду. Ты, наверное, и так устал от того, что я её постоянно беру.

Но вот в чём дело. Видеть её в моей одежде действует на меня. Меня переполняет голод, которого я никогда прежде не знал. Радость, которой я никогда не пробовал.

Я понимаю, что уставился, поэтому улыбаюсь и отрываю от неё взгляд.

— Бери сколько угодно.

— Поэтому ты и позвал меня на прогулку? — спрашивает она, и её брови сходятся, когда несколько троновианцев замечают меня и переходят на другую сторону улицы. — Ненавижу, что они так делают, — сквозь зубы говорит она.

— Я привык, — тихо отвечаю, хотя их страх передо мной от этого не ранит меньше.

— Ну, однажды они поймут, как сильно ошибались насчёт тебя, и наконец начнут ценить тебя за то, кто ты есть, — она говорит это с такой уверенностью, что я почти ей верю.

— Если ты меня не боишься, я буду считать это победой, — я останавливаюсь, когда её пальцы сжимаются вокруг моего запястья. — Ты…

— Я никогда не стала бы тебя бояться, — она разворачивается ко мне всем корпусом, ничуть не заботясь о том, что тротуар заполнен и мы мешаем прохожим. — Я видела чудовищ, Финн, и ты совсем не такой.

Я смотрю в её морские, синие глаза и сдерживаю себя, чтобы не обнять её. Я не знаю, как она относится