Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Он замолчал. Я чувствовала, как внутри становится тихо, словно мысли кончились. Нет, Брина не могла так поступить… Нет! Нет! Все внутри отрицало эту возможность. Неужели горе сломило её разум? Или Иавис внушил ей, что смерть лучше позора?

Его руки коснулись моих коленей. Послышалось глубокое дыхание и стон наслаждения. Жадные пальцы давили на мою кожу. По спине пробежала дрожь отвращения. Но он этого не заметил. Или не хотел замечать.

— Ты не знала, что я вдыхаю воздух после тебя — в коридорах… И думаю, что «она дышала им»… — послышался шепот. — Давай сбежим… Это — твой шанс… Наш шанс…

Он положил мне руку на щеку, поглаживая пальцем. Внизу живота потеплело. Он делал это так же, как его брат. Но тут я почувствовала тошноту. Потому что это были не пальцы Иареда.

— Тебя остригут налысо… Твои чудесные волосы… Их срежут ножницами… А потом тебя проведут позорным шествием по улицам столицы… Босиком… В одной рубахе… И чернь будет кидать в тебя камни и тухлятину… А потом твоя голова ляжет на пень… — шептал Иавис. — Или… Или ты и я… Далеко-далеко отсюда… Ты же знаешь, я пойду на любое преступление, лишь бы ты была моей… Подумай…

Его дыхание участилось. Грудь вздымалась — рвано, судорожно. Он приблизил лицо к моему. Так близко, что я видела каждую жилку в его глазах, каждую тень под скулами, каждую дрожь в уголке губ.

Он замолчал. Его пальцы коснулись моих губ мягко, почти благоговейно.

Я смотрела на него. В горле стоял ком. В груди — ледяная пустота. Но в животе… в животе пульсировала тень чего-то другого. Не желания. Понимания. Понимания, что принц безумен — но его безумие чище, чем ложь двора. Честнее, чем «справедливость» императора.

— Нет, — сквозь зубы процедила я, задыхаясь от ярости. — Нет! Я останусь! Я лучше… лучше умру, чем… стану женщиной такой твари, как ты… Есть границы, Иавис… Границы, за которые нормальный не переступает… А ты переступил. Если бы я была тебе хоть немного дорога, ты бы… ты бы не заставлял меня страдать. Ты бы не устроил все это представление… Тебе плевать на меня. Тебе хотелось отомстить брату. За то, что император он, а не ты.

— Я никогда не хотел быть императором! До момента, пока ты не выбрала императора! Не принца! Императора! — в голосе Иависа прозвенела сталь.

— За то, что он забрал меня. За то, что я выбрала его! — произнесла я, чувствуя, как вся ярость рвется наружу. — За это! Это — месть. Не более…

Я ударила его по руке, отстраняясь. Глаза Иависа потемнели. Не от гнева. От боли — настоящей, острой, как нож.

— Я лучше сдохну с позором! — произнесла я хриплым шепотом.

— Моя маленькая королева… Кажется, он так тебя называет… Брат… Ты думаешь, что я ужасен? О, нет… — произнес Иавис. — Думаешь, я сумасшедший? О, ты еще не знаешь моего брата… Он страшен в своей одержимости…

Иавис вздохнул. В его глазах сверкнули слезы. Впервые я видела слезы в глазах дракона.

— Тогда… прощай, моя маленькая королева, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Через час я увижу тебя в последний раз. И я буду помнить тебя такой — сломленной, но всё ещё прекрасной. Я заберу твое тело. Обниму его. И умру рядом. В жизни ты была его, в смерти станешь моей. Это — единственное, что меня утешает…

Дверь за ним закрылась.

Я снова осталась одна.

Но на коже ещё долго горели следы его прикосновений. В ушах звенел его шёпот — сладкий, как яд. И я впервые за эту ночь задала себе вопрос, от которого кровь стыла в жилах:

Что страшнее — смерть от удара топора.

пора или вечность с безумцем, который хочет тебя сильнее жизни?

Глава 14

Я прижималась спиной к холодной и сырой стене, пытаясь найти опору для позвоночника, который будто расплавился внутри. Колени подрагивали не от страха — от внутренней вибрации, будто кости превратились в стекло, готовое треснуть от собственного звона.

Память ударила неожиданно.

Я стояла в белом халате, держа в руках тонкий лист картона. Диплом. Буквы расплывались перед глазами от усталости после ночной смены. В животе булькал кофе из автомата — тот самый, дрянной, невкусный, с горчинкой подгоревшего молока, который я выпила третьим подряд.

Лина Фёдоровна прошла мимо с подносом инструментов, брезгливо фыркнув на роженицу в соседней палате: «Ноги-то раздвигать научилась, раз вон как пузо надулось! Не надо тут мне кряхтеть и изображать скромницу!» Её руки в перчатках проверяли раскрытие — без нежности, без жалости.

За стеной кричала женщина. Схватки начались.

Медсёстры несли в палату маленькие свёртки с бирочками.

Кто-то из мам смотрел на своё дитя с безумным счастьем, кто-то — с тупым равнодушием, будто принимал посылку с маркетплейса.

Я думала тогда: «Это моё. Я умею это».

Голова закружилась у автомата с водой. Виски сдавило железным обручем. Последнее, что я увидела — треснувшее стекло в двери выхода.

А очнулась в карете. Но не в карете скорой помощи.

Шёлк обволакивал тело, тяжёлый, как цепи. За окном мелькали башни сказочной красоты. Потом вспышка воспоминаний и тронный зал. В руке чужая ладонь — тёплая, сухая. Иавис. Но я смотрела мимо него — на того, кто стоял у трона. Высокий. В плаще цвета грозового неба. Его взгляд коснулся моего — и на запястье вспыхнула боль. Я посмотрела на свою руку, видя, как проступает золотой узор. Драконий символ. Метка невесты императора.

Тогда я подумала: судьба.

Где она теперь? Где эта судьба? Та самая, что вела меня сквозь белые коридоры к чужим родам? Та, что дала мне руки, умеющие принимать жизнь? Она предала меня. Оставила одну. Бросила. Выбросила, как ненужную вещь… Лишила меня даже права оправдаться…

Я тихо заплакала. Слёзы катились по щекам, а я даже не стирала их. Я чувствовала, как тепло медленно покидало моё тело, словно оно решило умереть раньше, чем мне официально вынесут приговор.

Лязг ключей разорвал тишину.

— На выход!

Глава 15

Страх сжал меня так, что я не могла пошевелиться. Нет, нет… Я не хочу умирать… Не хочу… Я боюсь… Мне страшно… Божечки, как же мне страшно…

Стражник не смотрел мне