Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

нежностью, что стало дурно. — Даже в слезах. Даже в грязи. Даже с разбитой душой… Ты прекрасна. Если бы ты знала, как я хочу тебя… Не тело. Не душу. Хочу тебя. Каждую клетку. Каждый вздох. Каждый стон — даже тот, что ты издаёшь сейчас.

Он схватил мои руки — холодные, дрожащие — и прижал к своим губам. Его поцелуи были мокрыми, горячими, отчаянными. Он целовал мои пальцы, запястья, вены на внутренней стороне ладоней — там, где пульс бился в такт моему ужасу.

— Я схожу с ума, — прошептал он, и его голос сорвался. — Знаю. Я — безумец. Но у тебя есть шанс… Один час. Я выведу тебя отсюда. Через тайный ход. Стражу я подкупил. Мы уедем в горы. Ты будешь моей. Только моей. А утром… ты попросишь меня еще… Обещаю… Ты будешь сама прижиматься ко мне, как прижималась к нему… Ты будешь умолять еще… И я дам тебе всё, что ты захочешь. Ты не понимаешь… Я бы отдал всё за тебя. Всё. Каждый вдох… Вечность — это мало. Мне нужно больше. Больше, чем время может дать…

Глава 12

Он отпустил мои руки и наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись моего уха, а пальцы легли на мой подбородок.

— Потому что ты — моя, Ингрид. Ты всегда была моей. Даже когда лежала в его постели. Когда стонала под ним. Когда он сдирал с тебя платье… Когда шептала его имя…

— Откуда ты знаешь? — зарычала я, и голос мой разорвался на осколки — острые, как битое стекло.

Он не ответил сразу. Его пальцы, всё ещё сжимающие мой подбородок, медленно сползли вниз — по шее, по ключице, к вороту разорванного платья. Каждое прикосновение оставляло на коже жгучий след, будто он выжигал на мне клеймо собственности, задыхаясь от желания.

— Я слышал всё это, — прошептал он наконец, и в его голосе не было ни стыда, ни раскаяния. Только тихое, пульсирующее безумие. — Слышал… И вырезал твоё имя на своей руке… Чтобы было не так больно думать о том, что мою невесту сейчас имеет брат. Теперь она его жена…

Янтарные глаза потемнели, превратившись в две бездны.

Он отстранился. Рука его дрогнула — не от страха, а от нетерпения. Он закатал рукав до локтя.

На внутренней стороне предплечья красовалась надпись. Не руны. Не символы. Моё имя «Ингрид», вырезанное неровными буквами, будто ножом, впившимся в плоть до кости. Тонкие розовые рубцы — свидетельство того, как глубоко он вонзил лезвие в собственную плоть. Как много раз повторял это имя движением ножа, снова и снова, пока рана не зажила, пока боль не стала частью его тела.

— В ту ночь, когда ты впервые легла с ним… — его голос сорвался. Янтарные глаза расширились, зрачки превратились в две чёрные бездны. — Я стоял за дверью ваших покоев. Слышал, как он шепчет тебе «любимая». Слышал, как ты стонала… Как царапала ему спину… Как звала его по имени…

Он сглотнул. Горло его дёрнулось — судорожно, как у умирающего. Он протянул руку — ту самую, с вырезанным именем — и коснулся моей шеи. Его пальцы легли на пульс. Я почувствовала, как он бьётся быстрее. Предательски, непроизвольно.

— Я вернулся в свои покои. Взял кинжал. И начал резать. Сначала букву «И». Потом «н». Потом «г»… Каждый раз, когда вспоминал твой стон — новый порез. Каждый раз, когда представлял его руки на твоей талии — глубже. Кровь текла по руке, капала на пол… Но боль в теле была ничем по сравнению с той, что рвала мне грудь. Я кричал. Рыдал. Но не останавливался. Пока не вырезал всё имя. Пока не почувствовал, что твоё имя стало частью меня. Мне принадлежало только твоё имя. А тело, душа, любовь — ему.

Он протянул руку — ту самую, с вырезанным именем — и коснулся моей щеки. Я вздрогнула. Его пальцы были горячими. Обжигающе горячими — как у больного в лихорадке.

Дрожь в моем теле боролась с желанием понять безумие, которое ради меня убило двух невинных.

— Ты не понимаешь, Ингрид, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Это не преступление. Это любовь. Настоящая. Та, что не знает границ. Та, что готова сжечь мир, лишь бы коснуться твоих губ. Я убивал, вонзал нож… Убивал свою честь… Всё ради тебя. Ради шанса прикоснуться к тебе вот так…

Он попытался меня поцеловать, но я отвернулась и задержала дыхание.

— Убирайся, — прошептала я, но голос предал меня — стал хриплым, сломанным. — Ты — чудовище… Ты убил Брину и собственного сына!

Он улыбнулся. Не злобно. С болью. Он сжал мое горло.

— Чудовище, которое любит тебя больше, чем брат. Он отдал бы тебя на эшафот ради чести империи. А я… Я убил бы весь мир, лишь бы спасти тебя… Слышишь?

Я попыталась сглотнуть, но его пальцы крепко держали меня за горло.

— Я ревную тебя даже к воздуху, — прошептал он, приблизив лицо. — Которым ты дышишь… Даже к воздуху…

— Убийца, — прошептала я, зажмурившись. Пусть убьет. Пусть убьет сейчас. — Ты убил невинную женщину и ребенка… Своего сына…

Его взгляд остановился на мне. Пальцы на моем горле разжались.

— Да, я убил Брину. Но… Своего ребенка я не трогал, — медленно произнес Иавис.

Глава 13

— Что значит «не трогал»? — прошептала я. — Это — очередная твоя ложь!

— Она сама бросила его в воду. Твоя верная служанка солгала тебе по поводу «кормилицы». Иначе бы как она оказалась возле реки? — заметил Иавис. — Первые жилые кварталы начинались немного в другой стороне… Но она шла к реке… Не к людям. К воде…

Его слова показались мне страшными. Я даже в мыслях не могла такого допустить.

— Ты лжешь! — прошептала я, боясь, что услышанное — правда.

— Нет. Не лгу. И ее убийство было моим приговором. За то, что она убила моего сына. За то, что она солгала тебе про кормилицу. За то, что у нее поднялась рука бросить беззащитного младенца в холодную воду. И если ты думаешь, что я играл свою роль, обнимая сына, ты ошибаешься.

В его глазах сверкнули слезы.

— Я плакал по-настоящему. Можешь верить, а