Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

— Что? — выдохнул я.

— Быстро! — она схватила меня за рукав. Её пальцы, костлявые и холодные, впились в ткань. — Пока не поздно!

Я бросился за ней. Не думая. Не колеблясь. Дракон внутри затих — не от послушания, а от предчувствия. От надежды, тонкой, как паутина, но крепкой, как сталь.

Мы бежали по коридорам. Мимо портретов предков, чьи глаза осуждали меня за слабость. Мимо стражников, которые отводили взгляды — не из уважения, а из страха. Передо мной бежала старуха, а за мной — призрак Иависа. Я слышал его шаги. Тихие. Настойчивые. Как шаги судьбы.

В башне пахло смертью. Холодной, мокрой, безысходной.

На каменном полу лежали два тела. Накрытые простынями. Белыми, как снег за окном.

— Смотрите! — Клеофа сорвала покров с тела Брины. Её кожа была восковой, бледной, с синевой под глазами. Но на бедре… на бедре — пятнышко. Маленькое. Точное. В форме половинки снежинки — той самой, что кружилась за окном дворца.

— Это — магия? — спросил я.

— Нет, это обычное родимое пятно! — ответила Клеофа. — У родственников они часто бывают. Только на разных местах… Но не у всех. Раньше, в домагические времена, это был единственный признак, который позволял не сомневаться в родстве.

Я замер.

— А теперь сюда! — Клеофа перешла к телу младенца. Сняла покров. Его спинка была синей от холода и утопления. И на ней — точно такое же пятнышко. Только кривое и маленькое…

— Это… мать и сын, — произнесла Клеофа, и её голос звучал как приговор. — Ваш брат солгал насчёт младенца. Жена была права. Ребёнка родила Брина. Не Ингрид.

Мир накренился. Я посмотрел в ту сторону, где стоял Иавис. Но брата за моей спиной уже не было.

— Почему ты не сказала раньше?! — прорычал я.

— Как отмыла, так и увидела! — обиделась Клеофа. — Сначала я одежду изучала, быть может, зацепки какие… Пеленки и платье… А потом к телам перешла. И вот, пожалуйста! К тому же я сходила в библиотеку и нашла старые книги по родам… Сверилась. Родственники!

Стены поплыли. Пол ушёл из-под ног. Я упал на колени — не от слабости. От облегчения, которое было острее боли. От правды, которая врезалась в душу, как клинок.

Она невиновна. Иавис солгал.

Эти слова взорвались внутри. Не мыслью. Взрывом. Пламенем. Лавиной.

Я вскочил. Побежал.

Не император. Не правитель. Просто мужчина, чья любовь только что воскресла из мёртвых.

Коридоры мелькали. Лестницы. Арки. Я несся вниз, к площади, к эшафоту, к ней. К моей Ингрид. К моей маленькой королеве с замёрзшим сердцем.

— ОСТАНОВИТЬ КАЗНЬ! — мой голос прорезал воздух, как крылья дракона. — ОСТАНОВИТЬ! БЫСТРО! ОСТАНОВИТЬ!

Занесенный топор палача резко опустился вниз.

Я замер. Неужели я не успел?

Глава 21. Дракон

Секунда, вторая.

Разочарованный рёв толпы обрушился на меня, как камнепад. Люди, за плечи соседей, кричали: «Дайте досмотреть!» — их голоса слились в единый звериный вой, жаждущий крови. Но я уже не слышал их. Я видел только её.

Моя маленькая королева…

Я бросился к ней.

Она лежала на пне. Рядом в деревяшке торчал топор. Ингрид даже не пошевелилась. Но мне показалось, что это всего лишь оболочка. Голова повернута набок, глаза полуприкрыты, щека прижата к шершавому дереву, пропитанному чужими смертями. На губах застыл хрупкий, серебристый иней. И этот иней не таял от тепла её дыхания. Потому что дыхания не было. Или оно было таким слабым, что не могло растопить даже одну снежинку.

— Что случилось, ваше императорское величество? — спросил судья.

«Пошел вон! Не до тебя сейчас!» — пронеслась в голове раздраженная мысль.

— В башню к Клеофе. Она покажет, — прорычал я, надеясь побыстрее забрать ее отсюда. — Моя жена говорила правду. Это не ее ребенок. Императрица не виновна! Огласите приговор!

Слова «моя жена» обожгли мне горло. Как будто я впервые произнёс их после долгой болезни.

— А кто тогда виновен? — послышался испуганный голос судьи, который пытался перекричать вопли разъярённой толпы. — Люди требуют виновного, иначе…

— Потом! Всё потом! — зарычал я, беря ее на руки.

Я поднял её на руки — и почувствовал, как мои пальцы впиваются в ткань мешковатой рубахи, цепляясь за кости. Рёбра. Позвоночник. Каждый выступ под кожей — как обвинение. Ты довёл её до этого. Ты позволил им срывать с неё платье. Ты позволил им стричь её волосы. Ты позволил им бить её камнями.

Мои руки, привыкшие с легкостью нести меч весом со взрослого мужчину, задрожали. Не от тяжести её тела. Наоборот, от лёгкости. Она весила меньше, чем мой плащ.

— Прости, — выдохнул я ей на висок.

И в этот момент судья объявил: «В связи с открывшимися фактами, её императорское величество признана невиновной! Расследование продолжается! Виновные будут обязательно покараны по всей строгости закона Империи!»

Слово «невиновна» ударило меня в солнечное сплетение. Я согнулся, прижимая её к груди, и почувствовал, как под рёбрами что-то лопается — тихо, беззвучно, как лопается лёд на озере в первый день весны. Только это был не лёд. Это была моя честь. Моя вера в справедливость. Мой мир.

Я смотрел на её лицо.

Губы — в инее. Веки — припорошены снегом, будто она уснула под открытым небом в самую лютую зиму. Но глаза… глаза были открыты. И в них не было ничего. Ни боли. Ни обиды. Ни даже пустоты. Пустота — это ещё эмоция. А здесь было ничто. Как будто кто-то вычерпал из неё душу ложкой, оставив лишь оболочку из кожи, костей и замерзшей крови.

Она смотрела сквозь меня. Сквозь стены. Сквозь время. Как будто я уже был мёртв. Как будто мир вокруг нее никогда и не существовал.

— Клеофа! — закричал я, и мой голос разорвал тишину дворца, как крылья раненого дракона. — КЛЕОФА!!!

Придворные расступились, кланяясь до земли. Их лица — маски ужаса и любопытства. Но я замечал не их.

Глава 22. Дракон

Я видел впереди только дверь её покоев — ту самую, в которую я вошёл с письмом в руках, с сердцем, полным яда ревности. Ту дверь, за которой начиналась её смерть.

Я ворвался внутрь. Уложил её