Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

— Раны я подлечила, ссадины… вроде бы… затянулись, но… — начала старуха, замирая на середине мысли. Она словно набиралась храбрости, чтобы сказать вслух то, что знала с самого начала. — Но всё очень плохо… Очень. Плохо… Могу объяснить на котятах. Котёнок очень страдал, котёнок очень не хотел чувствовать боль, поэтому заморозил себе сердце. А как его растопить, я не знаю! Так понятно?

Мир исчез.

Не потемнел. Не закружился. Исчез — как будто кто-то вырвал из реальности все краски, все звуки, весь воздух. Осталась только она — лежащая на белой простыне, покрытая инеем, с закрытыми глазами. И я — стоящий над ней, с запоздалым раскаянием, с желанием вымолить прощения, с желанием ее обнять.

Я опустился на колени у кровати. Не как император. Как нищий. Как тот, кто только что потерял всё.

— Забери меня, — прошептал я, глядя на её лицо. Мои губы коснулись её щеки — и я почувствовал, как лёд вползает в мою кожу. Не больно. Холодно. Будто смерть целует меня в ответ. И я жаждал этого холода. Хотел, чтобы он забрал меня целиком. — Забери мою жизнь. Мою магию. Мою драконью суть. Всё. Всё, что у меня есть. Оставь ей хоть дыхание. Хоть один вдох без льда.

Мои пальцы легли на её щёку. И я почувствовал, как что-то внутри меня ломается — не душа. Что-то глубже. То, что делало меня драконом. То, что делало меня мужчиной.

Потому что жить с этой правдой — с тем, что я убил её душу — было мучением хуже ада.

А она лежала. И не чувствовала ничего.

Даже моих слёз, падающих на её ледяные губы.

Но самое страшное, что я увидел на ее руке — метка. Она покрылась коркой льда.

Глава 24. Дракон

Я сидел на полу башни, прислонившись спиной к каменной стене. Ладони прижимал к лицу — не чтобы спрятать слёзы, а чтобы остановить дрожь в челюстях. Под пальцами кожа пульсировала горячей волной: дракон внутри рвал грудную клетку изнутри, пытаясь вырваться. Но я держал его. Потому что если он вырвется сейчас — я сожгу эту башню дотла. А вместе с ней — последнюю надежду спасти её.

— Сколько ей осталось? — выдохнул я сквозь стиснутые зубы. Слова вышли хриплыми, обожжёнными изнутри. Я не мог произнести их раньше. Каждая секунда молчания была попыткой отсрочить приговор.

— Такие случаи… очень редкие, — наконец произнесла она. Голос старухи был тихим, лишённым обычной язвительности. — Когда стихия обращается против своего носителя… Это самоуничтожение души.

Я слышал шелест страниц старинных книг. Клеофа стояла возле своей библиотеки и листала книги. “Дядя! Заткнись! И не лезь в чужой разговор!”, - фыркнула она, когда я увидел, как магическая татуировка вспыхнула сквозь рукав ее одежды. “Я тебе почешусь, старый зануда!”, - огрызнулась Клеофа, ставя на полку одну книгу и беря другую.

— Вот нашла, как одна стихийница сама себя испепелила… Самовозгорание… Ее муж погиб, а она… Она… Короче, от боли сожгла себя сама. Огонь сжигает быстро, — Клеофа провела пальцем по изображению. — Лёд… Лёд убивает медленно. Сначала корка на сердце. Потом лёд проникает в сосуды. Замерзают вены. Останавливается кровь. И только тогда — остановка сердца. Без боли. Без крика. Просто… тишина.

Она подняла книгу. На пергаменте — женщина, объятая пламенем. Её лицо застыло в экстазе агонии: рот раскрыт в беззвучном крике, руки простёрты к небу, будто моля о пощаде у самой смерти.

— Могу объяснить на котятах. Есть котята, которые предрасположены к огню. Есть котята, у которых есть предрасположенность ко льду. И в случае, когда котенок нарочно или самопроизвольно направляет магию внутрь себя, он или сгорает, или замораживает себя… Нам повезло. Наш котенок не сгорел. Иначе бы сейчас ты рыдал над ее пеплом. Но это значит, что смерть просто откладывается. Сердце не сможет долго сопротивляться льду, - выдохнул Клеофа, яростно расчесывая “дядю”.

— А оно сопротивляется? - спросил я.

Я почувствовал, как под лопатками проступает чешуя. Не для битвы — для защиты. Тёмная, грубая, как кора мёртвого дерева. Она расползалась по спине, цепляясь за ткань плаща, впиваясь в кожу острыми краями. Это был не гнев дракона. Это был страх. Первобытный, животный страх потерять истинную.

— Видимо, да. Сейчас там корка. Но, судя по всему, ее что-то согревало… Какая-то мысль… Какое-то чувство, раз оно не замёрзло полностью, а лишь покрылось корочкой, - заметила Клеофа. — Понять бы, что это. И желательно побыстрее, пока лёд не пророс внутрь сердца…. А он прорастает.

“Слышь, старый комариный укус!”, - рычала она, расчесывая длинными ногтями светящийся знак.

— Был случай. Я слышала о нем. Мальчик. Тоже стихийник. Тоже ледяной. Заморозил себе сердце. Он умер за две недели… Никто не знал, в чем дело, пока маги не вскрыли тело. А там сердце во льду… - заметила Клеофа, скрипя и фыркая.

Она бросила книгу на стол и спрятала лицо в руках. От усталости.

Я опустил голову. В горле стоял ком. Я попытался вдохнуть и не смог. Воздух почти не проходил. Лёгкие отказывались расширяться. Это был отказ тела жить в мире, где она умирает по моей вине.

— Она может чувствовать? — выдавил я сквозь спазм в горле.

— Не знаю, — Клеофа отвернулась, пряча дрожь в руках. — Бывают случаи… когда лёд забирает всё. Даже память о том, каково это — чувствовать. Тогда человек становится пустой оболочкой. Ходит. Дышит. Но внутри — вечная зима.

Она подняла на меня взгляд. В её глазах не было жалости. Было что-то хуже — сочувствие того, кто уже видел подобное.

— Иди к ней. Поговори. Прикоснись. Посмотри — отвечает ли её тело на твоё тепло. Если да — есть шанс. Если нет…

Она не договорила. Не нужно было.

Глава 25. Дракон

Я встал, чувствуя, как пол покачивается под ногами. Такого не было даже во время усталости после тяжелой битвы. Словно вся боль этого мира обрушилась на меня.

Да, я успел остановить казнь. Да, я успел отдать приказ. Но я не успел ее спасти. Она убила себя раньше, чем топор палача обрушился на ее голову. И теперь ее смерть — вопрос времени…

И в этот момент я почувствовал холод на запястье.

Метка