Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Она заморозила нашу связь.

Эта мысль ударила острее любого клинка. Не топор палача убил её. Не камни толпы. Я. Моё недоверие. Моя честь императора, ради которой я отдал её на растерзание лжи. Не смог защитить от лжи того, кому привык верить всегда. Кто всегда был честен со мной.

— Я поищу… Не надо так на меня смотреть! Между прочим, я устала! — произнесла с раздражением Клеофа. — Не меньше твоего. Но это не значит, что я брошу все как есть.

— Я не хочу, чтобы она умерла, — произнес я. Это было самое искреннее из всех желаний, которые когда-либо рождались в моей душе. Желание, за которое я готов был отдать все.

— Это зависит не от нас, — Клеофа положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым — почти материнским.

“Да слышу я!” — прорычала Клеофа, снова расчесывая татуировку. — “Не перебивай, когда живые разговаривают!”

— Вот, — заметила Клеофа. — Дядя тут мне всю плешь проел. Он говорит, опуская нелестные эпитеты в мой адрес, что она сама должна захотеть жить. Это как с проклятьем. Это зависит от неё. Только она может растопить этот лёд. Никакое заклинание. Никакая магия. Только… желание жить. Желание снова почувствовать боль — потому что боль ещё значит жизнь. Всё! Тебе полегчало, старый пенек?

— Он у меня просто проклятийником был, — заметила она, растирая руку. — Вот у него все к проклятьям и сводится! А ты иди… Проверь, очнулась она или нет. Попробуй поговорить… Посмотри, проявляет ли она эмоции… Потом придешь и расскажешь все.

Я вышел из башни. Ступени под ногами были скользкими от инея — будто сам дворец скорбел вместе со мной. На площадке меня ждал стражник.

— Где Иавис? Вы обыскали его покои? — спросил я. Голос был ровным. Слишком ровным. За этой ровностью скрывалась буря, готовая сжечь всё дотла.

— Сбежал, ваше величество. В человеческом обличье. Покои мы обыскали. Нашли кинжал со следами крови. И плащ в крови.

Предполагаю, что он отправился к горам. Туда, где стояло поместье нашей матери. Где мы играли драконятами, где он впервые научился летать…

Перед глазами всплыло его лицо в день помолвки. Не улыбка. Не слёзы. Тишина. Он стоял у окна, глядя на закат, и его силуэт казался таким хрупким — будто один порыв ветра разобьёт его на осколки. А я тогда подумал: «Он справится. Он мой брат. Он сильнее, чем кажется».

Я ошибался.

Или… я не хотел видеть правду.

Потому что признать, что брат способен на такое, значило признать собственную слепоту. А слепота императора — смертный приговор для империи. Я выбрал веру в него. Выбрал прошлое. Выбрал призрак мальчика с пшеничными волосами, который делился со мной последней конфетой.

А она… Она стояла передо мной с горящими глазами и говорила правду. И я не поверил.

Я прижал ладонь к груди. Под рёбрами что-то кололо — остро, настойчиво. Не сердце. Что-то глубже. Драконья суть. Она сжималась в комок, пытаясь укрыться от боли. Но боли не избежать. Она уже здесь. Она — я.

— Найдите его, — приказал я страже. — Но не трогайте. Я сам поговорю с братом.

Я знал. Теперь это не тот брат, которого я помнил. Не тот мальчишка, который заступался за меня перед отцом. Это - чудовище. Которое я создал сам. В тот день, когда отнял у него Ингрид. Я чувствовал, что чудовище родилось именно тогда. В покоях, из которых не доносилось ни звука. Я стоял, прижимаясь лбом к его двери и не знал, что там рождалось чудовище.

Я заметил этого. Мое чувство вины перед ним застилало мне глаза.

Я все еще люблю его. Но при встрече, выживет только один.

Я остановился на лестнице.

Воздух в коридоре был холодным. Но я чувствовал жар в груди — не драконий. Человеческий. Тот самый, что рождается, когда сердце разрывается на части, и каждая часть кричит одно и то же:

Я должен был поверить ей.

Я должен был защитить её.

Я должен был выбрать её — даже если весь мир скажет «нет».

И теперь… теперь я выберу её снова. Даже если она уже не сможет ответить. Даже если её сердце навсегда останется во льду.

Потому что любовь дракона не знает «слишком поздно». Она знает только «пока я дышу».

Глава 26

Я не знала, что со мной. Почему-то я чувствовала только холод. Но он не обжигал, просто был.

В тот момент, когда над моей шеей занесли топор, за секунду до удара что-то внутри треснуло — тихо, беззвучно, как лёд на озере в первый мороз. И мир замёрз. Не снаружи. Во мне.

— ОСТАНОВИТЬ КАЗНЬ! — разорвало тишину. Голос, знакомый до костей. Драконий рык, от которого раньше дрожала земля под ногами.

Топор ударил в пень рядом с моей щекой. Дерево вздрогнуло, а я нет.

Мне было всё равно. Я сидела внутри себя — в панцире изо льда, сквозь который звуки доносились глухо, будто из-под воды. Крики толпы — далёкий гул. Шаги — вибрация пола. Даже собственное дыхание я не слышала.

Меня подняли. Руки знакомые, тёплые, дрожащие. Они обвили моё тело. Я видела перед собой лицо мужа: перекошенное, мокрое, с размазанными слезами по щекам. Губы шевелились. Слова падали на меня, как снежинки на замёрзшее озеро — не таяли, не проникали.

— Прости… Прости… Моя маленькая королева… Прости…

Я смотрела. Видела. Но внутри — пустота. Ни облегчения. Ни ярости. Ни даже тени того, что когда-то было любовью. Только лёд. Гладкий, прозрачный, безупречный лёд, покрывший всё: сердце, память, душу.

Меня несли. Коридоры плыли мимо — бархат, золото, лица придворных, расплывшиеся в маслянистые пятна.

Я видела, как служанки разжигают камин. Пламя вспыхнуло — яркое, живое. Но жара не коснулась меня. Я лежала на кровати, завёрнутая в одеяло, и смотрела в потолок. Не думала. Не хотела. Просто была.

Потом пришла Клеофа. Её пальцы — сухие, узловатые — легли на мою грудь. Магия скользнула по коже: синяя вспышка, мерцание татуировок на её руках. Я видела это. Но не чувствовала. Как будто магия скользила по стеклу, а не по плоти.

— Дышит… — прошептала Клеофа. — Но очень слабо.

Иаред сел рядом. Его рука легла на мою. Он дышал на мои пальцы — горячо, отчаянно, будто мог вдохнуть