Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Удар, еще удар.

Боль — это сигнал. Я учила это в институте: боль предупреждает, боль лечит, боль спасает. Боль — наш союзник и друг. Хотя многие думают иначе.

Но эта боль… эта боль не имела цели. Она не защищала меня. Не предупреждала.

Она просто убивала. Каждый камень в лицо, каждый выкрик толпы — не рана, которую можно зашить.

Это изнасилование души. И я вдруг поняла: я не хочу это чувствовать. Не хочу помнить вкус крови на губах, не хочу помнить, как его глаза отвернулись от меня на троне.

Пусть заберёт. Пусть лёд заберёт всё — обиду, любовь, надежду. Лучше онемение, чем эта агония. Лучше вечная зима в груди, чем ещё один удар по сердцу.

Потому что боль — это ещё жизнь. А я… Я больше не хочу жить вот так.

Глава 18

И лёд словно откликнулся. Он наползал, а я уже не чувствовала боли от ударов.

Но самое страшное, я больше не чувствовала, как сердце разрывается на части от обиды и любви.

Словно этот лёд, окутавший сердце, превратился в оковы. Душа ещё ныла. Но сердце уже нет… Оно замёрзло.

Подмостки выросли передо мной — грубые, неструганые доски, покрытые коркой льда и снегом, который счистили перед тем, как заставить меня шагнуть на первую ступеньку.

На них стоял палач: детина в капюшоне. В руках он держал топор с потёртой рукоятью, измазанной чем-то тёмным. В центре стоял пень. Огромный, толстый, с тёмными пятнами в центре. Он напоминал те пни в мясном отделе рынка, на которых разделывали туши свиней. Те самые, где кишки вываливались наружу, а мухи кружили над ещё тёплым мясом.

А рядом с пнём корзинка.

Меня вырвало.

Не на землю — внутрь. Желудок свернулся комком, горло сжал спазм, и я почувствовала, как кислота обжигает пищевод изнутри.

Ноги подкосились. Мышцы перестали слушаться, будто их перерезали ножом. Меня втащили на помост за руки — грубо, без церемоний. Камень с меня сняли. Кожа на шее осталась мокрой — не от пота, а от крови мозолей, смешанной со льдом.

Стражник схватил меня за остатки волос и потащил к пеньку. Его пальцы впились в кожу головы, выдирая корни. Но я не почувствовала боли. Только давление. Только движение.

Меня грубо уложили на пень.

Щека коснулась шершавого, влажного дерева, пропитанного чужой смертью. Я попыталась зажмуриться, но веки не слушались. Они застыли в полураскрытом состоянии, будто их сковали льдом. Я видела людей, видела серость неба, видела крыши домов… Видела птиц…

Один удар, и моя душа упорхнет туда, к ним… К этим чёрным птицам. И, быть может, там она будет намного счастливей, чем здесь…

Глава 19. Дракон

Снег все еще падал. Бесконечный, безжалостный, равнодушный. Словно только что был пожар, а теперь — белый пепел с небес.

Я стоял у окна — не император, не дракон, а просто мужчина, чья душа превратилась в рваную рану. И эта рана кровоточила ее именем.

Моя Ингрид.

Я видел, как ее вели по городу. Босые ноги в грязном снегу. Рубаха-мешок, облепивший тело, пропитанный кровью и слезами. Цепь на шее — грубая, железная, с камнем «Убийца», врезалась в её нежную кожу. Люди швыряли в неё лёд и гниль. Один удар — в скулу. Второй — в висок. Третий — в живот.

— Брат…

Голос за спиной. Тихий.

Но я не обернулся. Не мог оторвать взгляд от неё. От её спины, согнутой под ударами толпы. От того, что осталось от золотых прядей, срезанных ножницами в тронном зале.

— Прошу тебя, — Иавис подошёл ближе. Его дыхание коснулось моего уха — тёплое, влажное, как дыхание трупа в гробу. — Не надо казнить. Давай найдём похожую преступницу… Кто там будет рассматривать? Лицо заплывёт от ударов. Одежда закроет тело. Голос? Кто слушает крики на эшафоте?

Я сглотнул. Горло сжималось — не от горя. От огня. От пламени, что рвалось из глубины моей груди, из того места, где спал дракон.

— Там, в темнице есть женщина, — продолжал Иавис, и в его голосе зазвенела сталь. — Очень похожая на неё. Тоже убийца. Зарезала родственников за наследство. Мы можем… обменять их. Стража заведёт Ингрид в подземелье. Мы выведем ту, вторую. Изобьём до неузнаваемости. А потом… я унесу Ингрид далеко. В горы. Где никто никогда ее не увидит…

Он замолчал. Ждал моего ответа.

А я смотрел, как камень врезался ей в лоб. Как из раны потекла кровь — тёмная, густая, как вино. Как она не закричала. Не упала. Просто… замерла. И пошла дальше. Словно душа уже покинула тело, оставив лишь оболочку для казни.

“Забери её, — рычал дракон внутри. — Разбей стекло. Сорви цепи. Убей всех, кто стоит между вами. Она — твоя!”

“Но империя? — спрашивал человек. — Закон? Честь?”

“Какая честь, когда твоя истинная умирает на площади? Какой закон, когда ты положишь в гроб рядом с ней свое сердце?”

Я сжимал кулаки. Под кожей проступала чешуя — тёмная, как грозовое небо. Когти впивались в ладони, выдавливая кровь. Боль была сладкой. Боль была честной. Боль не лгала.

— Брат, одно твое решение, — шептал Иавис, и его пальцы легли мне на плечо. Я вздрогнул. Его прикосновение было как яд. — Она жива. Она будет жить. Ты будешь знать это каждую ночь. Каждый вдох. Каждый закат… Ты будешь помнить: она дышит. Где-то там. Без тебя. Но жива.

“Жива, — повторял дракон. — Жива — значит, можно вернуть. Жива — значит, не всё потеряно!”

Но цена…

Цена — отдать её. Отдать навсегда. Забыть о ней.

Чешуя поползла выше — по предплечьям, по шее, к самой челюсти. Я чувствовал, как челюсти удлиняются, как зубы превращаются в клыки. Дракон рвался наружу. Не для войны. Для спасения.

“Забери её. Даже если это неправильно. Даже если история навсегда проклянёт твоё имя. Лучше ненависть народа, чем её мёртвое тело в снегу!”

Я сделал шаг к окну. Второй. Третий…

Глава 20. Дракон

И в этот момент дверь распахнулась с грохотом.

— Ваше императорское величество! — голос Клеофы, хриплый, как скрип старых дверных петель. — Вам нужно это видеть! Быстро за мной!

Я обернулся. Старуха стояла в дверях, её мантия была измята, очки криво сидели