Без права на счастье - Катерина Крутова

— Слушай, как насчет дискача в пятницу?

Верка пожимает плечами. Наташке этого вполне хватает, чтобы следующие полчаса обсуждать прикид и планы.

* * *

Вопреки страхам Веры до пятницы Кравчук не объявляется. Как и не появляются по ее душу менты, ищущие Королева. Вообще исчезновение Димона вызывает лишь пересуды у ларьков, да слухи один другого абсурднее. В четверг, спустившись за сигаретами, Верка слышит от незнакомого мужика, что Король в Москве открыл бордель и трахает там всех шлюх сразу.

Вся ее жизнь превратилась в краткие перебежки от подъезда до магазина и затворничество в комнате, под предлогом написания диплома. Без особой нужды на улицу девушка старается не соваться. Порожденная кошмарами бессонница вызвала манию преследования. Вера готова покляться, что черный джип, встреченный ею в ночь убийства Димона, попадался на глаза еще минимум два раза.

Она превратилась в страх. Дергается от телефонных звонков. Спит с включенным светом. Покрывается испариной при упоминании Кравчука. Он звонил несколько раз, но даже не пришлось выдумывать отмазы — Анна Николаевна в кои-то веки посчиталась с состоянием дочери и сообщила Серому, что та болеет.

Вот только пятницу и Натаху никто не отменял. Подруга является к ней в районе обеда и берет на себя макияж, прическу и выбор наряда. Вере с трудом, но удается отстоять образ «я невинная овечка в поиске большой и чистой любви». Вместо «секс-инструктор, дай мне пробный урок!» на ней длинное до щиколоток платье в мелкий горох, почти как у Джулии Робертс в «Красотке» и черный пиджак с плечиками, а Наташка нарядилась в лиловые лосины и короткий топ с люрексом.

Под клуб в их районе переделан актовый зал Дома офицеров. На входе два мордоворота проверяют сумочки на предмет алкоголя. Раньше с Димоном ее бы пропустили без досмотра, сейчас же из привилегий лишь едва заметный кивок. Внутри накурено и от стробоскопов начинает тут же рябить в глазах.

— Вижу места у стойки! — орет на ухо Наташка, перекрывая басы колонок, и волочет ее через танцпол, не разбирая дороги. Попытки извиниться за толкотню и обтоптанные ноги Верка бросает после третьей. Никому до нее нет дела — и это прекрасно.

— Йо-хо! — Кричит Ната, пританцовывая в такт «Хоп-хей-ла-ла-лей» босоногого мальчика и Вера вторит ей первой за неделю искренней улыбкой.

— Бутылку Smirhoff и апельсиновый сок! — Вера бахает об стойку две смятые долларовые двадцатки. — На все! И нормальный налей, а не разбадяженный водой Zukko!

Глаза Наташки вылезают за границы макияжа:

— Откуда?!

— Заработала, — кривится девушка и смешивает в высоких стаканах «отвертку», в которой водка явно преобладает над цитрусом. Деньги Кравчука жгут ладонь, хочется спустить все баксы до единого и вдогонку к напиткам девушка заказывает с десяток шоколадных батончиков — Марс, Сникерс, Пикник…. Избегает только Баунти — «райское удовольствие» — для нее навсегда осквернено шлангом. А потом они танцуют и пьют, пьют и танцуют. Алкоголь, громкая музыка и толпа, которой нет дела до чужих проблем — отличный рецепт побега из бездны отчаянья в утреннее похмелье. Черный пиджак забыт на барном стуле, прическа скромницы растрепана, а верхние пуговки платья расстегнуты от жары. Медляки для Верки — возможность передохнуть и усилить концентрацию водки в крови. Рухнув за стойку, она не успевает подать бармену знак — внезапно перед носом вырастает коктейльный бокал на высокой ножке с алой жидкостью и завитком апельсиновой цедры на кромке. Под бокалом салфетка с надписью: «Улыбайся чаще».

Будь Верка трезвее она, наверное, испугалась бы, что Кравчук нашел ее здесь. Но сейчас вместо страха говорит градус спиртного — девушка крутит головой, адресует вопросительный взгляд бармену и тот кивает ей в противоположную сторону стойки. Там сидит смутно знакомый темноволосый мужчина и салютует наполовину пустым пивным бокалом.

Она его не знает. Это точно. Но скуластое лицо и точеный подбородок кого-то напоминают. Знакомый Димона — нет, слишком интеллигентное лицо. Кто-то из путяги? Для учащегося староват — лет тридцати на вид, а преподы все бабы. Кто-то из соседей?

Пока Вера размышляет, пытаясь в затуманенном сознании пробудить память, незнакомец поднимается и идет к ней. Она вытаскивает сигарету, и он щелкает зажигалкой. Точно — мужик из парка! Тот самый, что спрашивал в порядке ли она….

— Здрасьте, — тянет Верка, закидывая ногу на ногу и обращая внимание, на оценивающий мужской взгляд, проходящийся по ней от ступней до макушки.

— Доброй ночи, — улыбается, точно доволен увиденным. — Платье вам определенно больше идет.

Значит — не ошиблась, тот самый кент из парка.

— И улыбка красивее грусти, — добавляет, протягивая руку. — Герман.

— Вера, — подает ему ладонь и тут же чуть не отдергивает, когда вместо пожатия кожи касаются губы в старомодном приветственном поцелуе.

— Потанцуем?

За спиной Германа не пойми откуда вырастает Наташка, активно кивающая в знак одобрения и трясущая кулачками с задранными вверх большими пальцами.

«No, I can't forget this evening or your face as you were leaving»* (из песни Without you, Mariah Carey), — звучит из динамиков, когда Вера идет следом за мужчиной в центр танцпола. Герман не дает времени на привыкание — тут же прижимает к себе за талию, укладывает ладони за плечи и ведет умело, напористо. Остается только подчиниться — благо танцует он отлично. Определенно лучше всех, топчущихся на месте в этом зале и лучше Димона, от медляков с которым мгновенно начинала кружиться голова. Герман смотрит перед собой и молчит, а Верка косится на его профиль в лучах цветных софитов. Даже на каблуках она ниже, приходится задирать голову, чтобы встретиться взглядом. Как раз вовремя — мужчина чуть заметно улыбается, неуловимо кивает и отправляет ее в сложное танцевальное па, вынуждая вначале крутнуться вокруг своей оси, а после отдаться силе и ловкости его рук, прогнувшись в пояснице почти до пола. Верка грациозно проходит испытание на гибкость, заслуживая довольный кивок кавалера.

— Что тебя так расстроило, тогда в парке? — спрашивает, внезапно прижимая к себе еще ближе.

— Жизнь, — шепчет девушка, вынужденная положить голову на мужское плечо. Иначе при разговоре их губы будут почти касаться друг друга, а это прямо скажем не то, что ей сейчас нужно.

— Я тогда весь вечер гадал, почему такая красивая девушка так несчастна, — он провоцирует, задевая висок, щекоча горячим дыханием, пока руки скользят по спине, уже не просто придерживая в танце, а лаская.

— Говорят же, не родись красивой, а родись