Без права на счастье - Катерина Крутова

счастливой, — она замедляется почти до полной остановки. Близость Германа вызывает тяжелые воспоминания. Верка не готова к мужским ладоням на своем теле — не готова сейчас и, возможно, не будет уже никогда. Стоять, обнимаясь с незнакомцем, странно и она пытается отстраниться, вскидывает голову, глядит в лицо: губы улыбаются, а вот глаза смотрят пронзительно, отрезвляюще.

— Ты ведь девушка Дмитрия Королева? — спрашивает мужчина, и Верка обращается в статую. — Кажется, я видел тебя с ним пару раз в кабаке в центре.

Она молчит. Не мигает и, кажется, не дышит. Лишь продолжает упираться сжатыми в кулачки ладонями в грудь ставшего совсем не таким обаятельным незнакомца.

— Не знаешь, куда пропал? Дело к нему есть, а как сквозь землю провалился, — руки Германа уже не гладят — жгут сквозь тонкую ткань, сжимают ее талию в тиски.

— В Москву свалил с блядью какой-то, — заученная ложь легко слетает с губ. — Пустите меня, танец кончился.

Удивительно, но мужчина повинуется. Размыкает объятия и даже сгибается в подобии поклона. К стойке Верка летит, хватает пиджак, сумочку, судорожно озирается в поисках Наташки и, не найдя подруги, мчит к выходу.

Только на углу ДК, затягиваясь мелко подрагивающей сигаретой, девушка успокаивается. В конце концов, ничего страшного не случилось — просто один из знакомых Короля захотел узнать, куда делся Димон. Никто ее ни в чем не обвиняет и не подозревает. И все же — холодный взгляд серых глаз не обещал ничего хорошего.

Обошлось. Верка закрывает глаза, прислонясь к стене.

— Шлюха! — раздается резкий крик. Ее вздергивают за плечи и припечатывают затылком в облупившуюся колонну. Сквозь застилающую глаза пелену проступает перекошенное злобой лицо Кравчука:

— Какая буква во фразе «Ты моя сучка!» до тебя не дошла с первого раза?!

* * *

от автора

Несмотря на жесткий контект, книга будет бесплатной в процессе выкладки, но сразу по окончанию перейдет в коммерческий статус. Чтобы не пропустить — добавляйте в библиотеки.

Дальше только страшнее. До дна Верке еще падать и падать

4. Сентябрь 94го

Вера скулит от боли и страха, зажатая на заднем сидении между двумя амбалами. Болит шишка на затылке, болит висок, откуда Кравчук вырвал клок волос, волокя ее, орущую и упирающуюся от клуба до машины. И, как всегда, никому не было дела — мало ли бухих баб устраивает своим мужикам истерики? Мало ли мужиков доказывают правоту силой и кулаками? Тем более — охрана разберется. Вот один из мордоворотов рядом сидит, ручищу свою на ляжке ее держит — успокаивает.

— Выпустите меня! — Верка умоляет, поочередно оборачивает зареванное лицо то к одному, то к другому громиле, но те лишь молчат, глядят перед собой, да продолжают сжимать с двух сторон. А Серый на переднем сиденье жмет по газам, крутит руль так, что мерина кренит то влево, то в право, а на поворотах ведет в занос.

— Шалава! — брызжет слюной Кравчук на приборную панель. — С ней по-хорошему — цветы, бабло, оргазм, время на скорбь, а она готова с первым встречным ноги раздвигать! И это пока ее мужик работает, бизнес делает, для нее, сучки, надрывается в поте лица! Верно, парни?

Громилы синхронно кивают, а девушка воет:

— Пустите!

— Пустим. Сейчас пустим тебя по рукам! Вмиг оценишь мою недавнюю доброту, — взгляд Шланга в зеркале заднего вида добра не обещает. Вера дергается к нему, пытается вцепиться ногтями в шею, щеку, плечо — куда дотянется, лишь бы не ждать неминуемого. Тут же с двух сторон одновременно под ребра прилетают кулаки, а пиджак трещит по швам. Ее дергают назад, сдавливая в тисках тяжелых сильных тел.

Остается только трястись от страха, да вжиматься на резких поворотах то в одного, то в другого бандита.

— Приехали! Вытаскивайте эту блядину, разомнемся! — мерин оттормаживается резко. В свете фар деревья и кусты. Кругом темень — они в лесу, или на окраине парка. Вера давным-давно потеряла ориентацию. Ее вытаскивают из салона, под руки волокут к стоящему у капота Кравчуку. С высоты ста девяноста сантиметров кривится искаженное злобой лицо.

Он бьет ее резко, наотмашь ладонью, цедя сквозь зубы:

— Думала, не узнаю? Да у меня глаза на каждом углу! Пока я на районе порядок навожу, ты должна сидеть и ждать тише воды ниже травы, усекла?! — еще одна оплеуха, для симметрии с другой стороны. Веркина голова мотается, как на пружине у дурацких щенков, что крепят на приборную панель. Светлые длинные волосы облепляют лицо, закрывают обзор. Оно и к лучшему — смотреть не на что, а от ужаса грядущего хочется и вовсе выколоть глаза.

— На капот ее, парни! Как свадебную куклу! Заодно и свадьбу сыграем. Собачью! — Шланг ржет, а охранники вторят, укладывая ее на живот рядом с торчащей звездой мерседеса и растягивая руки каждый в свою сторону.

— Сережа… Сереженька, пожалуйста, не надо! — сквозь плачь ноет девушка, надеясь нежностью обращения вымолить пощаду.

— Надо, Верунчик, надо. Надо научиться уважению! Если я своей бабе позволю с каждым встречным козлом на глазах у всех обниматься, кто меня всерьез воспримет?! Так что, Верунь, подставляй свою сочную попку — буду в тебя вбивать правила хорошего поведения!

Щелкает пряжка ремня и резкий звук заглушает звук работающего мотора.

— А-аа! — Верка кричит, когда жесткая кожа впечатывается в ягодицы. Дергается, крутит головой, но с двух сторон непробиваемые мордовороты, из которых тот, что слева глядит на нее с явным вожделением.

— Помогите! — девушка набирает воздуха и орет изо всех сил, заходясь криком, когда на задницу опускается следующий удар.

— Да мы сами справимся, не кипиши, — ухмыляется за спиной Серый, а затем подол в мелкий горох задирается, накрывая ее до шеи, а трусы стягиваются, сползают вниз.

— Узкая щель, — холодные обслюнявленные пальцы Кравчука лезут внутрь. — Видать у Короля хер с комариный был, раз нормально разработать не смог эту Марианскую впадину.

Мужики ржут. Верка ревет, елозит, вырывается, бесконечным речитативом повторяя:

— Не надо, пожалуйста, не надо…

— Лежи смирно, Смирнова. Глядишь, словишь крутой оргазм!

Шланг входит грубо, с чпокающим хлопком припечатываясь к голой заднице и бьется об нее под подбадривающее улюлюканье приятелей. Сквозь слезы Вера видит — левый засунул руку в карман брюк и глаз не сводит с ебущего ее Кравчука, наяривает следом за боссом, чтобы не отстать. Лицо правого охранника не выражает ничего, разве что скуку, но на попытку вырвать руку он реагирует жестким, сдавливающим хватом.

Больно. Не столько от вколачивающегося в нее хера, содравшего едва успевшие зажить последствия предыдущего траха, сколько от решетки радиатора,