Измена. Круиз для одинокой жены - Кира Арден

соли. Артем. Здесь. В Москва-Сити. Владелец генподрядной организации. Как я могла не сопоставить факты, когда он сам говорил мне на набережной Углича, что владеет крупной строительной компанией?

Он смотрит на меня, и в его темных глазах, обрамленных густыми ресницами, плещется целый океан эмоций: потрясение, радость, искреннее неверие в происходящее и та самая, сбивающая с ног жажда, которую я видела на верхней палубе ночного теплохода. Мы смотрим друг на друга, разделенные столом и двумя месяцами мучительного молчания, и мне кажется, что гул перфораторов за тонкими стенами стихает, уступая место оглушительному стуку моего собственного сердца.

Но мы не одни. Рядом переминается с ноги на ногу прораб, ожидая начала официального совещания и совершенно не замечая высоковольтного напряжения, искрящего в воздухе между главным дизайнером и владельцем бизнеса.

Я судорожно сглатываю. У меня под лопаткой начинает мелко дёргать какой-то очень мелкий мускул, о существовании которого я узнаю только сейчас. Я больше не та растерянная женщина, которая плакала в его руках на ночной палубе. Я профессионал.

— Доброе утро, Артем… Сергеевич? — голос звучит ровно, только согласные чуть твёрже обычного. Я намеренно использую официальное обращение.

— Для вас просто Артем, Елена Александровна, — он коротко кивает, и я вижу, как у него на скуле дёрнулся желвак, когда он услышал моё «Сергеевич». — Не ожидал, что дизайн-проект, который мы выиграли на тендере, принадлежит вашему авторству. Это большая удача.

Мы расстилаем огромные листы чертежей на столе, придавливая края строительными рулетками. Начинается рутинное, казалось бы, обсуждение. Вентиляционные короба, несущие конструкции, допуски по электрике, узлы примыкания. Я стараюсь смотреть только на переплетение линий на бумаге, водя карандашом по схемам. У меня в правой руке этот карандаш весит сейчас как кирпич — я физически чувствую вес каждого его движения по бумаге.

В какой-то момент он перехватывает мой карандаш, чтобы сделать пометку, и наши пальцы соприкасаются над ватманом — на полсекунды, не больше. Я отдёргиваю руку быстрее, чем успеваю об этом подумать. Карандаш с глухим стуком падает на чертёж.

— Здесь мы не сможем опустить уровень потолка так низко, как вы нарисовали, Лена, — его палец ровно ведёт линию по схеме воздуховода. — Коммуникации здания не позволят. Придется менять конфигурацию. Вы готовы к компромиссам?

В его словах звучит слишком явный двойной смысл, не имеющий никакого отношения к вентиляции.

— Я предпочитаю находить оптимальные решения, которые устроят обе стороны, не разрушая при этом изначальную концепцию, — отвечаю я, впервые за встречу поднимая на него глаза.

В этот момент рация на поясе прораба громко шипит, вызывая его на приемку материалов. Извинившись, мужчина спешно покидает бытовку, плотно прикрывая за собой дверь.

Мы остаемся одни. В бытовке делается тихо так, что слышен звук вентилятора в моём ноутбуке, оставшемся в сумке у двери.

Артем обходит стол и останавливается в полушаге от меня. Я заставляю себя не отступать, хотя мне очень хочется прижаться лопатками к подоконнику.

— Ты изменилась, — негромко произносит он, и я слышу, что у него самого голос немного сел. — Стала другой. Эта твоя… скорлупа — она тебе не идёт, Лена.

— Жизнь заставила примерить, — я отворачиваюсь к панорамному окну, за которым раскинулась залитая летним солнцем Москва. — Оказалось, что карточные домики имеют свойство очень больно бить по голове, когда рушатся. Приходится строить бункеры.

— Ты развелась? — вопрос звучит прямо.

— Да. Мое уравнение с двумя неизвестными решилось в тот же день, как я сошла с трапа теплохода, — я скрещиваю руки на груди. Слова даются тяжело, но я хочу, чтобы он знал. — Я застала мужа в нашей постели со своей лучшей подругой. Той самой подругой, которая подарила мне путевку на круиз, чтобы освободить себе полигон. Банально, грязно и очень отрезвляюще.

Артем глухо ругается сквозь зубы — не картинно, тихо, между зубов, по-настоящему — и делает ещё один шаг. Теперь между нами не больше полуметра. Я слышу запах его одеколона — тот же, что был в Угличе на шарфе, сосновая кора и что-то цитрусовое сверху. От этого запаха у меня внутри что-то просто проседает на пол-этажа вниз.

— Прости меня, Лена, — говорит он негромко. Голос у него глухой, без обычной уверенности. — Невыносимо жаль. Я бы всё отдал, чтобы быть рядом в тот момент.

— Я справилась сама, Артем. Мне больше не нужна защита, — я вскидываю подбородок, глядя ему в глаза. — А как же твоя… реабилитационная программа? Как Лера?

Артем усмехается. Усмешка у него вышла невесёлая.

— Программа закончилась той же ночью, когда ты сбежала с верхней палубы. Я поставил с Лерой точку через час после того, как ты ушла. Оставшиеся два дня она играла роль счастливой невесты на публику — из упрямства, из-за подруг в инстаграме, не знаю. Я перестал её замечать. Утром в Москве я просто оплатил ей такси с вокзала и попрощался. Не объясняя ничего.

Я молчу. Я не знаю, что мне сейчас положено чувствовать.

— Я тебя искал, — говорит он. — Все эти два месяца. Когда я узнал, что твоя компания выставила проект на тендер по этому ресторану, я опустил цену почти до себестоимости. Только чтобы оказаться с тобой в одном помещении и иметь право задать тебе один вопрос.

— Какой?

— Простишь ли ты, что я тогда не пошёл за тобой в каюту. Что отпустил тебя и отплыл в Москву, как будто ничего не было. Это, Лена, моя самая дорогая ошибка за последние пять лет жизни. Я её ношу на себе с того самого утра.

Он поднимает руку и одними кончиками пальцев касается моей щеки, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Очень осторожно, как будто я могу разбиться. У меня в груди впервые за два месяца происходит что-то живое — не злое, не оборонительное, а просто живое. И я понимаю, что я сейчас, видимо, наклонюсь и поцелую его, потому что я три секунды не дышу и не могу заставить себя начать.

— Артем… я… — я пытаюсь найти слова. Его лицо медленно склоняется ближе, я уже чувствую его дыхание на своих губах.

Дверь бытовки резко распахивается, впуская внутрь рев строительной техники.

Мы отшатываемся друг от друга так быстро, что у меня в висках стучит.

На пороге стоит эффектная, высокая брюнетка с идеальной, салонной укладкой. На ней дорогой шелковый костюм насыщенного изумрудного цвета, в руках — кожаная папка для документов. Она уверенно, по-хозяйски проходит внутрь, цокая шпильками по дощатому полу, подходит к Артему и, совершенно игнорируя моё присутствие, кладет руку ему на плечо, оставляя на его щеке легкий поцелуй.