Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

помощью которого я связал королевскую семью, связывает и меня. Пока они спят, я бодрствую без отдыха и надежды на смерть, я… – Его взгляд будто бы затуманивается. – Я уже столько раз сходил с ума.

Мое горло сжимается от мрачной покорности, звучащей в его словах. За все эти годы я столько раз слышала эту историю о том, что Рувен обещал, что будет править этим дворцом вечно, но я никогда не думала, что это произошло против его воли.

– Но ты, – говорит Рувен и, ухватившись за подбородок, поднимает мою голову вверх, – ты еще не сделала то, чему они тебя учили. У тебя все еще есть выбор. Ты можешь уйти.

Его пальцы нежно касаются моей кожи, и я дрожу. Пусть он чудовище, которое пытается спасти меня. Я здесь для того, чтобы спасти всех.

– Кто сказал, что я собираюсь выполнять их приказы? – спокойно спрашиваю я, встречаясь с ним взглядом.

Он сильнее меня во всем, и убить его в честном бою я не смогу, но если у меня получится обмануть его… Возможно, этим я и стану похожа на святую Джуни-Акхи. Но она действительно была святой, а я не могу позволить себе потерпеть неудачу.

– Если это и правда так, то тогда тебе действительно лучше уйти, – глухо смеется Рувен, отступая назад.

Пусть это странно, но, когда он перестал нависать надо мной, я почувствовала себя беззащитной и сделала шаг вперед, чтобы взять его за руку. По моим пальцам пробежала дрожь, и я удивилась тому, что его плоть оказалась такой теплой, такой реальной. Я не ожидала, что почувствую, будто держусь за руки из моего сна, будто это прикосновение – моя единственная надежда и утешение. Ведь это невозможно.

Я подумала о том, что сказал Рувен, и, поняв истинный смысл его слов, я, словно хирург, который находит лучший путь к опухоли, придумала новую стратегию.

– А что, если я хочу остаться? – спрашиваю я. – Хотя бы ненадолго. Я никогда не встречала никого похожего на меня.

Меня саму шокировала правдивость этих слов. Находясь в родном доме после смерти родителей, я была слишком одинокой и думала лишь о том, почему до сих пор не умерла. В монастыре меня окружали люди, но я не чувствовала себя одной из них.

Мгновение я смотрю на Рувена с нескрываемой надеждой во взгляде, представляя себе мир, в котором он не чудовище, а я не собираюсь его убивать. И больше никто из нас не будет одинок.

Вместо ответа Рувен вырывает свою руку из моих и, вернувшись к столу, опускается на свое место. Я иду за ним, будто следуя по ниточке, и встаю в шаге от его кресла. Я смотрю на распущенные черные волосы Рувена и на то, как он закрывает свое лицо руками. Пока он не наблюдает за мной, я осторожно просовываю руку в разрез юбки и вынимаю из ножен кинжал.

Я могу это сделать! Схватить его прямо за волосы и вонзить нож в шею. Быстро, стремительно, смертельно. И тогда восторжествует справедливость, а священный долг перед богами и моей семьей будет исполнен.

По моему телу пробегает странная, горячая, волна, и я чувствую как бешено колотится мое сердце.

Я могу сделать это прямо сейчас! Я должна это сделать! Я сделаю…

Но мои руки не двигаются.

– Если ты и правда никогда не встречала такого человека, как я, тогда тебе очень повезло, – устало говорит Рувен, не поднимая глаз. – Пожалуйста, уходи.

Внезапно мне становится дурно. Это чудовище не хочет причинять мне боль, а пытается спасти меня. Как я могу убить его?

Но как мне поступить, если он – конечность, зараженная гангреной, которая медленно отравляет всю Рунахию? Из-за него мой младший брат умер в муках и в страхе.

Когда Рувен поднимает голову, его лицо кажется мне обескровленным.

– Иди, – говорит он, и лишь эхо его слов напоминает человеческий голос. – Или я не позволю тебе уйти, тебе это не понравится.

Я чувствую, как пол вибрирует под моими ногами. Гудит так, что у меня сводит зубы. В углах комнаты внезапно начинают сгущаться и кружить тени, а на столе – дребезжать столовые приборы. Я снова вспоминаю, какой властью обладает Рувен в этом месте. Он никогда не переставал быть опасным.

Взгляд Рувена переключается на меня, и я понимаю, что он смотрит на мои руки, одна из которых зажата в складках юбки, потому что, дрожа, я держу в ней нож.

– Чего-то ждешь? – спрашивает он низким голосом.

А он не дурак.

Еще мгновение, и он поймет, что я скрываю, что у меня действительно есть когти и я здесь, чтобы убить его. А потом он убьет меня.

Меня одолевает ужас, и я делаю единственное, что могу придумать, чтобы отвлечь его. Сажусь к нему на колени.

От этого у нас обоих перехватывает дыхание. Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как мое лицо заливается ярким румянцем. Конечно, я же впервые сижу на коленях у мужчины. Но и на его щеках появляется ответный румянец.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашивает он, и в этот момент его голос снова звучит как голос мальчика.

Мальчика, который слишком долго был потерян и одинок. Слишком долго.

Я тоже была слишком одинокой, находясь в одном доме с трупами.

«Я не сдамся!» – думаю я. Я не могу сдаться.

– Только это, – говорю я и левой рукой касаюсь его щеки.

Он наклоняется навстречу этому прикосновению, и, когда его теплое дыхание касается моего запястья, я перерезаю ему горло.

5

Все заканчивается настолько быстро, что кажется нереальным. Один взмах клинка, и я вижу кровь. Так много крови. Она – повсюду. На моем лице, руках, во рту…

Я прижимаю руку к горлу Рувена, пытаясь остановить кровотечение, но кровь продолжает литься из-под моей ладони. Его жизнь утекает прямо сквозь мои пальцы. Он ускользает от меня так же, как и моя семья, и все, что я могу думать:

– Что я наделала?

Наши взгляды встречаются.

Годами я представляла себе этот момент, когда опорожняла прикроватные горшки в больнице, мыла полы или дремала во время полночных молитвенных бдений. Я представляла смерть Рувена и находила в себе силы жить дальше, но теперь…

Он не фанатик, выкрикивающий богохульства, и не чудовище, молящее о пощаде. Он просто мальчик, захлебывающийся собственной кровью. Когда он пытается дышать, через его разорванное горло, которое я только что перерезала, выходит булькающий звук, а в глазах