Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

стоит все то же одиночество. Внезапно он сжимает мое запястье своей рукой, и его хватка оказывается до боли сильна даже в этот момент. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Мои глаза – это последнее, что он когда-либо увидит, а моя рука на его горле и запястье под его пальцами – последнее человеческое прикосновение, которое он когда-либо почувствует. На один бесконечный миг все остальное перестает иметь значение. Ни то, что он сделал пятьсот лет назад, ни то, как долго я мечтала убить его за это. Ничего не существует, кроме нас двоих и наших тел, прижимающихся друг к другу. А потом его рука слабеет, веки опускаются, и воздух больше не выходит через рану на его горле.

Он мертв, мертв, мертв.

Когда эта мысль пронеслась в моей голове, я снова стала маленькой девочкой и душой перенеслась в свой старый дом. Наверху – трупы моих родителей, а тело только что умершего брата лежит на моих руках. Мое тело насквозь пропитано запахом крови и холодным осознанием того факта, что никто не придет, а пока я задыхаюсь и рыдаю от бесконечного горя, боги продолжают молчать.

Боги всегда молчат.

Но теперь, когда Рувен мертв, разве не должно что-то измениться?

– Нин-Анна! – шепчу я между всхлипами. – Пожалуйста…

Я не знаю, о чем молю. Возможно, о знаке, что я не одна. Но ответа нет. Я не слышу ничего, кроме собственного дыхания.

Разве я не должна слышать звуки просыпающегося дворца?

Мое сердце сжимает бесконечный ужас, когда я понимаю, что, несмотря на смерть Рувена, в окна все еще проникает вечный летний солнечный свет.

Я вскакиваю на ноги и в панике выбегаю из комнаты.

«Все будет хорошо, все должно быть хорошо!» – говорю я себе, бегая по коридорам дворца и разыскивая хоть кого-нибудь.

Возможно, просто нужно время, чтобы сила заклинания исчезла. Возможно, я пробыла здесь уже так долго, что на улице снова рассвело. Возможно…

И тут я попадаю в огромный тронный зал. Его сводчатый потолок высок, как второе небо, а солнечный свет льется через окна, сверкая на золотых и серебряных узорах, украшающих стены символами богов. Придворные лежат, закутанные в радугу богато расшитых шелков, словно в цветы, которые в одно мгновение сбросили в саду все свои лепестки. А во главе зала, на выложенном красной плиткой помосте стоит огромный золотой трон Рунахии, на котором восседает рыжеволосая женщина. Из ее лба растут два огромных золотых рога, похожих на коровьи. Это знак договора, который она заключила с богиней Джуни-Акхой.

Я знаю, кто эта женщина. Это королева Имвада. Последняя истинная правительница Рунахии.

Я убила Рувена, чтобы она проснулась.

Будто в трансе, скованная ужасом, я поднимаюсь по ступеням, пока не оказываюсь в двух шагах от нее. Пальцы королевы Имвады унизаны золотыми перстнями, а на голове она носит священный венец, который застегивается на ремешки вокруг ее рогов. Это огромный нимб, инкрустированный рубинами и жемчугом, а внутри него, по кругу, расходятся лучи цвета чеканного золота. Королева – воплощение древней славы Рунахии.

Практически ни на что ни надеясь, я тянусь к плечу королевы и слегка трясу ее. Внезапно ее глаза распахиваются и она хватает меня за запястье. Я вскрикиваю и пытаюсь отскочить, но ее хватка просто железная.

– Почему ты оплакивала его? – спрашивает она.

Оба ее глаза светятся ярким золотом, будто она не королева, а богиня.

Единственный звук, который я могу издать, чтобы ответить ей, – это тихий стон. Тяжело дыша, я чувствую, что мой рот будто налит свинцом. Я хочу сказать ей, что думала только о своей семье и никогда не стала бы оплакивать самого Рувена, но тут сзади меня раздается негромкий хор голосов:

– Почему ты плакала по нему? Почему ты оплакивала его? Почему?

Я оглядываюсь и вижу, что все проснувшиеся вельможи смотрят на меня золотыми глазами. Огромная толпа божественных судей.

Задыхаясь, я просыпаюсь.

Несколько секунд я растеряна и не понимаю, где нахожусь, а затем вижу расшитый золотом голубой полог над моей кроватью и вспоминаю – я в спальне королевского дворца.

Я убила Рувена неделю назад и с тех пор этот сон преследует меня каждую ночь.

Меня захлестывает облегчение, когда я вспоминаю, что произошло на самом деле. Я действительно запаниковала, когда увидела, что после смерти Рувена в окно все равно струится дневной свет, но это был утренний солнечный свет, ведь когда я вошла в тронный зал, все уже начали просыпаться. Сначала стражники схватили меня, но затем сама королева Имвада вышла вперед, чтобы задать мне вопросы, и, как только я показала тело Рувена, она поверила мне.

Никто не знает, что я его оплакивала.

Я сажусь на кровати, чувствуя тупую боль в груди. Бледный утренний свет льется через окна и отражается от синей золотой мозаики на полу. Эта красивая комната начинает казаться мне тюрьмой. Несмотря на то что королева Имвада объявила, что я ее почетный гость и сама привела меня сюда, она не приходила повидаться со мной. С того первого дня и всю прошлую неделю я была совершенно одна, не считая тихой молодой служанки, которая приносила мне еду и помогала одеваться.

Я привыкла к напряженному ритму жизни в монастыре, где звон колокола постоянно поднимает нас с постели и зовет в часовню, в больницу, на хозяйственные работы и обратно. Конечно, служанка принесла мне псалтырь и рукоделие, но долгие часы безделья все равно тяготят меня.

«Это не тюрьма, – напоминаю я себе. – Ты – почетный гость».

Разумеется, никто не говорил мне, что я не должна покидать своих покоев, но, поскольку я не слышала и обратного, я остаюсь здесь, а необходимость доказывать, что я хорошая и послушная девушка, давит на мою шею, как цепь.

Если бы я была им нужна, разве бы они не послали за мной? Если бы они были мне рады, разве они не дали бы мне об этом знать?

Неважно.

В любом случае я не задержусь здесь надолго, потому что сегодня вечером, как сказала мне вчера моя горничная, королева Имвада желает, чтобы я присутствовала на пиру с королевской семьей и всем двором. Сегодня в древних залах дворца они впервые за пятьсот лет собирают парламент.

Я уверена, что именно по этой причине она задержала меня здесь так надолго: чтобы показать меня на пиру и чтобы все знали, что власть Рувена закончилась. Не политическим коварством, не изобретениями земоринцев, а волей богов, действующих руками простой девушки. Должно быть, она планирует