Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

отправить меня обратно в монастырь по окончании этого вечера. А даже если это не так, по крайней мере, сегодня у меня будет возможность спросить ее об этом. Я объясню ей, насколько полезнее я буду там. И какое страшное бедствие сошло на королевство в виде красной смерти. А наша больница нуждается в людях. Тогда королева, конечно же, согласится меня отпустить.

И все же, представляя королеву, я вспоминаю, каким ее лицо было в моем сне. Какой безжалостный приговор читался в ее сияющем взгляде. С того момента, как я проснулась, холод, поселившийся у меня под ребрами, так и не прошел.

* * *

– Ну, вот и все, – говорит мне горничная. – Все готово, разве вы не прелестны?

Открыв глаза, я смотрю в зеркало и с трудом узнаю себя. Мое лицо такое же, как и всегда, – бледное и круглое, с узким подбородком и острым носом. А вот каштановые волосы аккуратно зачесаны назад и заплетены в корону. Глядя на свою прическу, в которую вплетены белые ленты и бледно-розовые розы, я понимаю, что во мне по-прежнему нет ничего общего с красотой Аннабекхи, но теперь я не кажусь себе уродливой. К тому, чтобы привыкнуть носить платье в древнем стиле, киртл[2] и длинное сюрко[3] без рукавов, у меня ушла целая неделя. Но мне пришлось это сделать, поскольку кровь с одежды, которая была на мне, когда я отправилась во дворец, было не отстирать.

Сегодня на мне платье из сверкающего белого шелка, сюрко расшит серебром и крошечными переливающимися стеклянными бусинками. Я выгляжу как принцесса. Вернее, я похожа на куклу, одетую как принцесса. Совершенную и беспомощную.

Когда я была ребенком, в одной из лавок на Хай Маркет Стрит была целая витрина с рядом таких же кукол. Все их платья были одинаковыми, но цвет шелковых локонов менялся от золотого до красного и черного, а оттенки их фарфоровых лиц – от кремового до цвета красного дерева. Так что дочь каждого богача могла иметь принцессу, похожую на собственного близнеца. Я смотрела в окно на этих кукол и мечтала о такой же, а потом говорила себе, что накопить денег и встретить настоящую принцессу будет лучше. Теперь же меня не волнуют ни куклы, ни принцессы. Я просто хочу вернуться домой, в монастырь. Я хочу наматывать бинты, стирать постельное белье и выполнять самую тяжелую и скучную работу в больнице. Я хочу знать, что я помогаю исцелять людей, и забыть, что когда-то испытывала жалость к колдуну-еретику. Я хочу увидеть новый мир, который создала, убив его. Мир, где боги создают святых, которые каждый день творят чудеса.

Когда мы снова привезем пациентов с красной смертью в больницу, я хочу быть там и видеть, как они выходят из нее живыми и здоровыми. Я хочу знать, что то, что я сделала, того стоило.

Я снова хочу почувствовать себя собой.

6

Я встречаюсь с королевской семьей в небольшой приемной перед большим пиршественным залом. Несмотря на страхи, преследовавшие меня всю прошедшую неделю, когда я переступаю порог и вижу королеву Имваду с ее рыжими волосами, заплетенными в золотистые косы до колен, и чудесными золотыми рогами, сверкающими в свете свечей, а рядом с ней принца Араунна и принцессу Варию, первое, что я чувствую, – облегчение. Они живые и человечные. Наши защитники, о которых я так много слышала в детстве. Все мои мечты стали реальностью, и, конечно, теперь все будет хорошо.

Я шагаю вперед и делаю осторожный реверанс.

– Ваше величество, – обращаюсь я к королеве, гордясь тем, как ровно звучит мой голос. – Спасибо вам за все.

Выпрямившись, я осмеливаюсь поднять свой взгляд, и наши глаза встречаются. Когда я замечаю золото в правом глазу королевы, по моей спине пробегает дрожь, и я вспоминаю ее пылающий безжалостный взгляд из моего сна.

– Нас окружают враги, – говорит она. – Не разочаровывай меня. – В непонимании я таращусь на нее, но она уже отворачивается. – Араунн, ты будешь сопровождать ее этим вечером.

– Конечно, мама, – отвечает принц Араунн и подходит ко мне.

Его квадратное лицо лишено цвета и абсолютно невзрачно, но улыбка удивительно теплая.

– Не бойся, – мягко говорит он. – Матушке приходится беспокоиться о политике, но мы позаботимся о тебе.

– Я не боюсь, – отвечаю я, бросая взгляд на королеву, когда мне снова удается обрести дар речи. – Я…

– Тогда постарайся не выглядеть так, будто боишься, – говорит принцесса Вария.

Она так же красива, как и мать, но ее лицо лишено материнской суровости. У нее круглые щеки и мягкие золотистые локоны до пояса.

– Если все поймут, что ты боишься, ты опозоришь нас, когда нам придется назвать тебя нашей спасительницей, – добавляет она, оглядывая меня с головы до ног.

– Но я правда вас спасла, – не задумываясь отвечаю я и чувствую как гнев вспыхивает у меня под ребрами.

В следующий момент, когда осознаю, что сказала, я прикрываю рот рукой, но, к моему удивлению, принцесса Вария одобрительно кивает.

– Уже лучше, – говорит она. – Постарайся сохранить это настроение до конца праздника.

– Пора, – объявляет королева Имвада, когда внизу начинают звучать трубы.

Араунн берет меня за руку, и теплое прикосновение его пальцев заставляет меня замолчать. Мы спускаемся по лестнице в большой пиршественный зал, который оказывается еще более великолепным и пугающим, чем я ожидала. Огромные мраморные статуи богов, каждая высотой в десять человек, поддерживают крышу, а свечи и цветы окружают их ноги, образуя озера света и красок. Толпа придворных кружится в танце между этими колоннами, женщины в юбках, обручах и корсетах кивают дамам, одетым в киртлы и сюрко, а члены парламента в мрачных черных костюмах пожимают руки лордам в ярко расшитых туниках.

Когда мы спускаемся вниз, все они поворачиваются к нам, и от моря лиц у меня кружится голова. Я опускаю взгляд и смотрю на подиум у подножия лестницы, который покрыт красным бархатом. Столы в зале задрапированы черным шелком и уставлены золотыми тарелками и столовыми приборами. Когда мы поднимаемся на подиум, снова звучат трубы, а затем наступает тишина. Я осмеливаюсь поднять взгляд и вижу, как все мужчины в зале опускаются на одно колено, а дамы делают реверансы. С первого взгляда я не вижу никакого различия между старыми представителями Рунахии и новыми. Это именно то, о чем я мечтала, будучи ребенком. Я слушала, как монахини жалуются на прокравшийся в парламент атеизм и на то, что никто больше не чтит старые традиции.

Глядя на