Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

потому что уже принадлежу Нин-Анне. Богиня выбрала меня еще ребенком, и я не могу ее оставить. К тому времени, как вы прочитаете это письмо, я уже дам ей обет вечного служения.

Небо начинает светлеть, когда я тайком выскальзываю из дворца. Возможно, я могла бы поговорить со стражниками и вызвать карету, но я слишком боюсь, что они получили приказ задержать меня в случае побега, а я никому не позволю себя остановить.

К тому времени, как я добираюсь до дверей монастыря, солнце уже высоко в небе, а вода между булыжниками, накопившаяся после ночного дождя, ослепительно сверкает. Мне жарко, я измождена долгой и быстрой ходьбой, и мне приходится на мгновение остановиться перед знакомой дверью, чтобы вытереть пот с лица. Затем я хватаюсь за ручку-гонг и стучу в дверь так громко, как только могу. Уже через мгновение дверь открывается и передо мной предстает Анабекха.

– Лия? – В выражении ее лица и в голосе видно изумление. – Что ты здесь делаешь?

«Я живу здесь», – хочу сказать я, но слова застревают у меня в горле.

Кажется, Анабекха думает, что мое место во дворце. Она уже слышала о помолвке?

– Что-то не так? – спрашивает она и озабоченно морщит лоб.

– Да, – говорю я, сглотнув. – Пожалуйста, дай мне поговорить с матушкой Уной. Это очень срочно.

– Пойдем, – говорит Анабекха и ведет меня в кабинет матушки Уны, словно я гость, не знающий дороги. – Подожди здесь, я приведу ее.

Дверь за ней захлопывается, и я оглядываю кабинет, в котором все расположено так же, как я помню. Маленький письменный стол, заваленный бумагами, каменная решетка, вылепленная в виде цветов, и фреска с изображением Нин-Анны на стене. Я приходила сюда каждый месяц с тех пор, как оказалась в монастыре, и матушка Уна всегда начинала наш разговор со слов:

– Расскажи мне, чему ты научилась?

Я сжимала руки и рассказывала ей все, а она слушала и кивала. Когда я заканчивала рассказ, матушка Уна ласково указывала мне на все промахи, которые я допустила. Их всегда было так много. Но после их перечисления она улыбалась и говорила:

– Несмотря на все твои недостатки, мало-помалу ты становишься такой, какой хочет видеть тебя Нин-Анна.

И в тот момент мне всегда казалось, что каждый дюйм моей кожи сияет. Кабинет матушки Уны всегда мне казался великолепным, как дворец.

Но не сегодня.

Сегодня я оглядываю комнату, и, хотя в ней ничего не изменилось, она кажется мне маленькой, унылой, тесной, и я чувствую…

– Кровь, – в моих ушах раздается голос и дыхание Рувена.

С громко колотящимся сердцем я разворачиваюсь, но за моей спиной снова никого нет. Рувен мертв. Мне не хочется думать о том, как это произошло, но он мертв. Обеспокоенные призраки, даже если им суждено бродить по земле, не имеют власти над душами верующих. Я должна помнить об этом, иначе сойду с ума.

Внезапно дверь открывается и в комнату заглядывает матушка Уна.

– Чего ты боишься, дитя? – ее голос по-прежнему действует на меня успокаивающе, но я тут же ощущаю себя выше этого.

Нин-Анна, возможно, действительно самая нежная богиня из всех, но, когда мы служим ей в больнице, ни в ком из нас нет места страху.

– Преподобная мать, – говорю я, кланяясь. – Я вернулась.

– Я вижу, – соглашается матушка Уна, садясь за свой стол. – Зачем?

Этот вопрос, словно льдинка, вонзается в мое сердце, и на мгновение я не могу поверить в то, что она его задала.

– Потому что я выполнила свою задачу, – наконец удается сказать мне.

Я выпрямляюсь и поднимаю подбородок, стараясь выглядеть как взрослая женщина, которая заслуживает того, чтобы стать монахиней.

– Я убила Рувена, и вся королевская семья проснулась. Пришло время принятия обета.

В комнате воцаряется тишина, и я жду, что матушка Уна скажет: «Да, конечно» — и поведет меня в часовню. Но она лишь молча смотрит на меня. Я прерываю тишину:

– Вчера вечером королева сказала, что я выйду замуж за принца Араунна. Я думаю, что она хочет политического союза с кем-то, кто бы связал ее семью с современной эпохой. Но ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Именно поэтому ты должна позволить мне принести клятву прямо сейчас, пока меня не затащили обратно. Это единственный выход.

Матушка Уна была со мной весь мой первый день в монастыре. Она помогла мне смыть с себя зловоние болезни и смерти моих родителей и обняла, когда я впервые заплакала. Она знает, как много значит для меня служение Нин-Анне и исцеление людей. Но теперь она вздыхает, и морщины на ее бледном лице кажутся еще глубже, чем раньше.

– Возможно, мне следовало сказать тебе раньше, – говорит она с ужасным сожалением в голосе, и осколки ледяного страха пронзают каждую частичку моего тела.

– О чем? – спрашиваю я, затаив дыхание. Но в следующее мгновение мой голос становится громче и яростнее. – О чем вы не сказали мне?

– Ты родилась обычным человеком, но по милости богов обладаешь королевским даром. – Тон матушки Уны мягок, печален и непримирим. – Существует древний закон, принятый на благо всей Рунахии. Простолюдины, обладающие королевским даром, должны присоединиться к королевской семье или умереть.

– Что? Я… я прочитала множество исторических трудов, – говорю я срывающимся голосом. – Но нигде не встречала информации об этом законе.

– Мало кто, не принадлежащий к королевской семье, знает о нем, – объясняет мне матушка Уна. – Это было бы нелегко объяснить простому народу, который считал, что если человек обладает золотым глазом, то он святой. Но я уверяю тебя, этот закон без исключений соблюдали на протяжении веков, чтобы претенденты на трон не восстали и не заявили, что у них есть благословение богов. В последний раз, когда этот закон не соблюли, в королевстве разразилась война самопровозглашенных выскочек.

– Но это было восемьсот лет назад! – протестую я, но матушка Уна поднимает бровь, как бы говоря:

«Наша королева родилась пятьсот лет назад».

Мое лицо краснеет от смущения, но я все равно продолжаю гнуть свою линию.

– В любом случае я изучала эту войну и не собираюсь соблазнять графа и рожать ему трех бастардов. Я собираюсь посвятить себя служению Нин-Анне, а посему никогда не буду занимать высокое положение и рожать детей. Разве этого недостаточно?

– Мне жаль, – говорит матушка Уна. – Служить богам не всегда легко. Благодари их за то, что они благословили тебя и ты не испытала чего-то хуже, чем свадьба с принцем.

– Но… – прерываю ее я, ненавидя собственный дрожащий голос. – Нин-Анна выбрала меня. Ты… Ты сама